В общем, поляна эта была уже занята. Пришлось идти на поклон к Петру и в двух словах обрисовывать ситуацию. Мол, через моего Пекарева и твой подопечный получит должный дивиденд. Всем в итоге будет хорошо. Петр тогда согласился с моими доводами, причем, согласился довольно быстро, что уже тогда должно было меня насторожить. Согласен, мой косяк – я уже тогда должен был понять, что именно он замышляет. А замыслил он, получается, собрать все сливки с этого мероприятия без меня. Нет уж, дудки! Я и сам сливки люблю. И если Петр не хочет решать вопрос по-хорошему, будем действовать, как можем. То есть, как всегда.
Уже вижу немой укор читателя, мол, что тебе, Аарон, мешало к руководству своему обратиться? Так я отвечу – времени было в обрез. Пока бы я метнулся к нам в офис, пока на аудиенцию бы попал (к тому же Мамоне на прием явиться это тот еще квест), пока суд да дело – моего подопечного уже был бы один труп хладный. А Петр бы уже развивал мой проект через СМИ и подконтрольных ему демонов поменьше. И потом, что бы я руководству сказал: «Ваш демон ведет себя, как истинный черт?» Смешно – меня за такое потом свои же и зачморят. Демон на то и демон, чтобы поступать, как демон – уж извините за тавтологию.
Что же до последствий, так тут все просто – победителей даже у нас не судят. Петр может жаловаться хоть Мамоне, хоть Астароту, хоть тому же Молоху, в честь которого его подопечный и назвал (наверняка «по незнанию») свое издательство. Люди, кстати частенько по глупости и невежеству всякую дичь творят. Набьет себе какой-нибудь деятель татуировку с парой латинских изречений, восхваляющих нас, демонов, а после удивляется, чего это в его жизни все через одно место идет? Но это так, к слову. Лично я за любую вашу блажь, что нас привечает. Так держать!
Вернемся к нашим баранам. В общем, не боялся я Петра. Пока его официальная жалоба достигнет нужного адресата, пройдет уйма времени – вы и понятия не имеете, что на самом деле означает словосочетание «бюрократический ад».
Я же, своими действиями, выручил для Пекарева нужную нам неделю времени.
И вот только сейчас я обратил внимание на состояние своего подопечного. Ммм… да-аа, возможно я и погорячился с оценками. Тут, вероятно, неделей не обойдется…
Картина, которую я застал, была более чем плачевная. Алексей лежал на полу без сознания. Его разбитая голова покоилась в нехилой такой луже крови. Дышал Алексей прерывисто и поверхностно, что наводило на мысль о тяжелом сотрясении мозга с прочими вытекающими из этого патологического состояния последствиями.
Избивший его главный редактор, (я даже не помнил, как звать героя) сидел в сторонке в шоковом состоянии. Вокруг него суетились подчинённые. Забавно, что на умирающего писателя вообще никто внимания не обращал. Помощь почему-то оказывалась только гуру издательского дела. Словно в потасовке он пострадал больше оппонента. Секретарша отпаивала редактора какими-то вонючими каплями, совала в нос ватку с нашатырем, растирала ею же виски. Еще два подоспевших сотрудника обмахивали мужчину полотенцем и вызывали скорую помощь. Должно быть, они уже приняли для себя решение, что мой Пекарев нежилец и спасали того, кто, по их мнению, был достоин спасения. Если учесть, что пострадал редактор больше морально, нежели физически, никак иначе как «лизоблюдством» эту ситуацию я назвать не мог. Лицемеры, чертовы.
Дрожащими от стресса и волнения пальцами, редактор держал стакан воды и пытался объяснить немому пространству, что именно на него нашло:
– Клянусь, – божился он, – я не понимал, что делаю!
– Тише, тише, тише, – вторила ему секретарша, стараясь успокоить начальника то ли своим противным голосом, то ли этим тупым повторением, – тише, тише, тише…
Одновременно с этим она гладила начальника рукой по мокрой, (рубашку было хоть выжимай), спине. Помогало не так, чтобы очень.
– О-он вывел меня, этим своим… – голос редактора все сильнее дрожал, –... к-контрактом! И г-лавное, я же е-ему говорил… Откуда у м-меня столько н-налички!
– Тише, тише, тише…
– Я и пра-правда не поним-мааю, как это вы-вышло. – Заикаясь продолжал оправдываться редактор, но его уже никто особо не слушал.