«Ха-ха – очень смешно, уссаться просто!»
Да, вы все правильно поняли. Я очнулся окончательно и уже осознал кто я, где я, и главное - зачем я здесь.
Еще раз пытаюсь приоткрыть глаза, на этот раз осторожно, сквозь ресницы. Ничего не получается, словно у меня вообще нет ресниц. Интересно, почему? Глаза режет еще сильнее, чем в первый раз, от чего они начинают сильно слезиться. Слезы мешают обзору, но в целом я уже догадался, где очутился. В больнице, где же еще? Если конкретнее, я в реанимации.
Поскольку смотреть в реанимации ровным счетом не на что, вновь закрываю глаза и пытаюсь провести диагностику. Руки, ноги, тело… Черт, как же тяжко-то. Фу, мерзость, какая – из меня что-то льется. Дьявол! Как же больно быть человеком! Больно и мерзко.
– Сергей Иванович, – разносится на всю палату противный женский голос, – Салатова, кажется, из комы вышла. Да, та, что с ожогами. Хорошо. Поставлю. Жду…
Я услышал грохот телефонной трубки.
– Кать, Салатову нужно прокапать.
– Ну, так прокапай! – Отозвалась та, которую звали «Кать». – Это твоя койка. А у меня обед.
– Сучка… – буркнул первый голос, но уже себе под нос, так чтобы «сучка» не расслышала.
Высокие отношения, ничего не скажешь. Мои коллеги тут явно на славу потрудились. Орать, кстати, не обязательно было. Ну, вышел человек из комы, с кем не бывает? Дальше-то что?
Вокруг меня тут же начали суетиться. Две женщины в четыре руки начали делать какие-то процедуры. Видимо, выполняют указания врача. По вене пробежал какой-то легкий импульс, затем что-то горячее начало разливаться по всему телу. Стало жарко. На коже появилась испарина. Я уже особо и не сопротивлялся, полностью отдавшись в компетентные руки медперсонала.
В целом, я уже знал, что меня ждет. Пара недель реабилитации, исколотые иголками вены на руках, и геморрой с кулак от долгого лежания на спине. Последнее не обязательно, по правде, просто я привык все видеть именно в темных тонах. Чем темнее, тем лучше. Затем предстоит выписка, налаживание текущих социальных связей и вперед – работать на благо Родины.
Чего я в данную секунду точно не ожидал, так это появления в палате Мамоны.
С его фееричным появлением в духе “Константина” (Классный, кстати, фильм, ИМХО, почти документальный) в палате стало нестерпимо холодно. Свет померк, время замедлило свой бег, а из вошедшего только что врача, (видимо, того самого Сергея Ивановича) на эту сторону бытия вывалился безобразного вида демон. Ну, как – безобразного? Это по моим меркам. Вы же его от простого человека не сразу бы отличили. Для вас он был бы, эмм, дайте подумать – фриком! Точно, про таких говорят «странный» или «фрик». Существо это было среднего роста, в простом черном (разумеется) балахоне на голое безволосое тело. Капюшон, скрывал лысый череп и большую часть лица – выделялись разве что глаза, полыхающие ярко-алым светом. Вот и все, собственно, описание. Выделить можно было, разве что, руки. У этого существа были непропорционально длинные пальцы с такими же длинными когтями, напоминающими орлиные. Представили? Правда же ничего особенного? Такого в метро встретишь и не сильно удивишься.
Так вот. Вывалился Мамона из реаниматолога и всё вокруг в палате замерло. Точнее, даже не замерло, а замерзло. Чертяга, притащил за собой холодрыгу с той стороны. А вы, наивные, думали, в аду жара царит? С чего бы это нам из-за вас, грешников, париться?
Врачи, к слову, отличные “проводники”. Уж не знаю почему - то ли дело в смерти, что постоянно витает вокруг них незримым спутником, то ли в их отношении к миру в целом. А врачи реаниматологи, по всей видимости, были просто созданы для того, чтобы демоны вроде Мамоны туда-сюда шастали.
– Вот ты где! Ну, здравствуй, Аарон. – Деловито начал Мамона, медленно дефилируя перед моей кроватью. – Говорят, ты все-таки выкрутился…
«Можно подумать, ты не знаешь, козел старый» - подумал я, но вслух произнес иное:
– Как видите, ваше темнейшество…
Злить начальника я не намеревался. Во всяком случае, сейчас это было бы крайне глупой затеей. Именно поэтому я попытался приподняться в новом теле, дабы совершить поклон, но тут же получил невербальное указание лежать смирно. Демон, хоть и был редким говнюком, но все же понимал, что в текущих реалиях дожидаться подобающего приветствия будет до морковкина заговенья. Тело, коим меня наградили, пролежало в этой палате невесть сколько, а потому плохо слушалось. Чудом было уже то, что я смог говорить. В любом случае, вместо протокольных расшаркиваний, Мамона предпочел побеседовать начистоту.