— Маркуса могли взломать, — сказала Николь, оглядываясь на Страйка и Робин. Это случилось с моей подругой: они получили фотографии из облака — но ее пароль было так легко угадать. Честно говоря, я не могу представить, чтобы Маркус намеренно выложил мою фотографию в сеть — мы же все еще друзья! Он действительно хороший парень.
— Кто из вас прекратил отношения? — спросил Страйк.
— Я это сделала, — сказала Николь, — но он отнесся к этому спокойно. Мы в разных городах и мы все еще молоды. Сейчас он встречается с другой.
— У Маркуса есть соседи по квартире? — спросила Робин, которая пыталась сообразить, кто еще, по правдоподобным причинам, мог получить доступ к фотографии.
— Он живет в одной квартире со своей сестрой. Она старше его на четыре года и очень милая. Зачем Дарси показывать всем мои сиськи?
Николь рассмеялась. Ее мать тихо сказала,
— Ник, это не смешно.
— Да ладно, немного смешно, — сказала Николь, которую, казалось, совершенно не беспокоил тот факт, что все на этом звонке видели ее полуголой. Когда ни один из ее родителей не улыбнулся, она сказала, пожав плечами: — Послушайте, я художник. Я не так трепетно отношусь к наготе, как вы.
— Дело не в том, что ты не стесняешься, — сказал ее отец, неподвижно глядя на экран, а не на свою дочь. Дело в том, что когда ты даешь мужчинам такие фотографии, ты фактически даешь им возможность шантажировать тебя, или стыдить тебя…
— Но мне не стыдно, — сказала Николь, и Робин ей поверила. — Я выгляжу очень сексуально на этой фотографии. Это не то чтобы совсем откровенно…
— Николь, — сказали оба ее родителя совершенно одинаковым тоном.
— Итак, для ясности, — сказал Страйк. — Насколько вам известно, единственный человек, который когда-либо видел эту фотографию, это Маркус Барретт, верно?
— Да, — сказала Николь. — Если только он не показывал ее другу, я полагаю, но я не думаю, что он стал бы это делать.
— Вы сказали, что посылали ему фотографии, во множественном числе, — сказал Страйк.
— Да, посылала, — сказала Николь.
— Эта фотография или любая другая когда-нибудь появлялась там, где вы ее не ожидали увидеть?
— Нет, — сказала Николь.
— Другие фотографии были похожи на эту?
— Более или менее, — ответила Николь. — Кажется, была одна полностью обнаженная.
Мать Николь ненадолго закрыла лицо руками.
— Что? — нетерпеливо сказала Николь. — Он был окружен кучей сексуальных студенток, и я должна была дать ему повод для размышлений.
Она снова разразилась взрывами смеха.
— Извините, — сказала она сквозь хихиканье. — Я просто… это все было немного шокирующе. Я никогда не ожидала, что буду разговаривать с частными детективами, потому что кто-то занимается кошачьей ловлей с моими фотографиями.
— Кошачей ловлей? — повторил ее отец.
— Ну знаешь, папа, — сказала Николь. — Притворяется мной, чтобы получить какую-то выгоду.
— Итак, — сказал Страйк, — для ясности: вы никогда не были в “Игре Дрека”?
— Нет, никогда, — сказала Николь.
— И вы никогда не общались с человеком в сети, который называл себя Морхаузом?
— Нет, никогда, — повторила Николь.
— И вы никогда не разговаривали, не переписывались и не общались с доктором Викасом Бхардваджем?
Николь открыла рот, чтобы ответить, затем замешкалась.
— Вообще-то… подождите, — сказала она, нахмурившись. — Я… Подождите.
Она встала и вышла из поля зрения, ее родители с тревогой смотрели ей вслед. Теперь Страйк и Робин заметили Барклая, который молча сидел в дальнем кресле. Кто-то приготовил ему кружку чая.
Вернулась Николь с мобильным телефоном в руке.
— Один парень следит за мной в Твиттере, — сказала она, усаживаясь между родителями. — Ему постоянно нравятся мои твиты, но я его не знаю… его зовут что-то вроде Викас… подождите….
Почти минуту она перебирала своих подписчиков в Твиттере.
— Это он? — сказала она наконец, повернув экран своего мобильного телефона лицом к камере.
— Да, — сказал Страйк, глядя на фотографию Викаса. — Это он. Вы когда-нибудь писали ему сообщения или имели прямой контакт?
— Нет, — сказала Николь, — я просто заметила, что ему нравятся все мои твиты, и не очень поняла, почему он следит за мной. Он ведь ученый, не так ли? — сказала она, повернув мобильный обратно, чтобы изучить аккаунт Викаса.
— Был, — сказал Страйк. — Он мертв.
— Что? — одновременно сказали Николь и ее отец. Девушка больше не выглядела позабавленной.
— Он был убит, — сказал Страйк, — в Кембридже, в последний…
— Не астрофизик? — ахнул отец Николь. — Тот, что в инвалидном кресле?
— Именно, — сказал Страйк.
Последовала долгая пауза, три Кристалла в ужасе смотрели в камеру.
— О Боже, — наконец сказала Николь.
— Мы бы очень хотели поговорить с Маркусом, — сказал Страйк. — Не могли бы вы дать нам его номер?
— Я… не думаю, что мне стоит давать вам его номер, не спросив его сначала, — сказала она, выглядя теперь такой же напряженной, как и ее родители.
— Николь… — начал ее отец.
— Я не стану просто вываливать на него все это без предупреждения. Он мой друг, папа!
— Действительно, было бы лучше, если бы вы не звонили ему первой, — сказал Страйк, но Робин могла бы сказать ему, что ничто из сказанного им не заставит Николь передумать.
— Нет, простите, — сказала студентка-художница, глядя в камеру, — Маркус никак не может быть причастен ко всему этому. Он просто не мог. Я не дам вам его номер, не сказав ему, о чем идет речь, он никогда бы так со мной не поступил. Я не дам, — сказала она отцу, который открыл рот, чтобы заговорить. Она снова повернулась к Страйку и Робин.
— Я скажу Маркусу, чтобы он позвонил вам, хорошо? Как только я с ним поговорю.
У них не было другого выбора, кроме как согласиться. Поблагодарив Кристаллов за уделенное им время, Страйк пожелал им доброго утра. Когда они исчезли с экрана, Страйк и Робин остались смотреть друг на друга.
— Дерьмо, — сказала Робин.
— Ну… да, — сказал Страйк.