Алиса быстро села рядом с Лирой на деревянную скамью. Она огляделась. На стене напротив действительно были тени. И они вели себя странно: не повторяли очертаний предметов, а жили своей жизнью. Одна тень, похожая на птицу, перелетала с места на место. Другая, похожая на кошку, умывалась. А большая, неопределенная тень у кафедры… Алиса присмотрелась. Она повторяла контуры Мастера Вейла, но была чуть больше, чуть расплывчатее. И когда Вейл повернулся к карте, его тень на секунду задержалась и… показала Алисе язык! Алиса едва сдержала смех.
«История Завесы!» – провозгласил Вейл, стукнув посохом по полу. Звук эхом разнесся по аудитории, и тени на секунду замерли. «Не просто история, дети мои. Это история войны. Войны между Памятью и Забвением. Между Светом Знания и Тьмой Невежества».
Он подошел к карте. Его тень послушно последовала за ним, но Алисе показалось, что она шла чуть вразвалочку, пародируя его походку.
«Триста двадцать семь лет назад, – начал Вейл, – мир пережил Великое Сокрытие. Не природный катаклизм, дети. Не стихия. Акт сознательной… стерилизации реальности». Его голос стал жестким. «Силы Рационализма, Науки без Души, Порядка без Сердца – они набрали мощь. Они увидели в магии хаос, угрозу их власти, их предсказуемому, контролируемому миру. И они нанесли удар».
На карте светящиеся Лей-линии начали резко тускнеть над крупными городами Европы. Темные пятна Завесы разрастались, как плесень.
«Использовали ли они технологию? Да, примитивную по нынешним меркам, но смертоносную для духа. Колдовство? О, да! Самое страшное – колдовство массового внушения, забвения, страха. Они сеяли панику, обвиняя магов в неурожаях, болезнях, войнах. Они сжигали книги, разрушали места силы, охотились на носителей дара. Но самый страшный их инструмент…» – Вейл сделал паузу, и в аудитории повисла гнетущая тишина, – «…это было *согласие*. Страх обывателя. Его готовность променять чудо на безопасность, знание на спокойствие, свободу на иллюзию порядка. Люди *хотели* забыть. Хотели, чтобы их избавили от страха перед необъяснимым. И Завеса опустилась. Добровольно-принудительно».
Алиса смотрела на темнеющую карту. Она представляла себе костры, крики, страх… и тихое, постепенное забвение. Как стирают надпись с пергамента.
«Магия не умерла, – продолжал Вейл, его голос набрал силу. – Она ушла в тень. В подполье. В такие места, как наше «Чернильное Сердце». Мы – Помнящие. Мы храним искру. Но Забвение не дремлет. Оно эволюционировало. Оно носит маску прогресса, рациональности, комфорта. Оно не сжигает на кострах – оно высмеивает, обесценивает, делает невидимым. Оно продает вам иллюзию выбора, отвлекая от истинного знания. И его агенты… «Цепи Забвения»… они здесь. Среди обычного мира. И они мечтают добраться сюда». Он ткнул посохом в пульсирующее светлое пятно на карте, где, по словам Лиры, находилась Академия. «Чтобы разорвать последние Лей-линии. Погасить Сердце. Превратить мир в плоскую, серую пустыню без чудес, без тайн, без… души».
Тень Мастера Вейла на стене вдруг вытянулась, став огромной и угрожающей. Она замерла над изображением Академии, как хищная птица.
«Ваша первая задача, как учеников Искусства Видения, – Вейл уставился на них поверх очков, – научиться *видеть*. Видеть не только сквозь Завесу тумана, но и сквозь Завесу лжи, удобства, повседневности. Видеть следы магии там, где ее пытались стереть. Видеть искажения в тени, дрожь в воздухе, ложь в слишком гладких словах. Видеть врага, даже когда он носит маску друга. Видеть… Истину. Ибо только видящий может противостоять Тьме Забвения».
Он подошел к первому ряду, где сидела Алиса с Лирой. Его древние глаза сверлили Алису.
«Керн. Твоя бабушка обладала редким даром Видения Эха. Она могла прикоснуться к предмету, к месту, и увидеть отголоски событий, с ним связанных. Следы прошлого, впечатанные в материю. Дар опасный. Дар, который может свести с ума или привлечь внимание… нежелательных сущностей. И «Цепей». Думаешь, ты унаследовала его?»
Алиса растерялась. «Я… я не знаю, Мастер Вейл. Иногда я чувствую… что-то. От старых вещей. Но я не вижу картин…»
«Чувство – начало, – буркнул Вейл. – Видение придет. Или не придет. Но если придет…» – он наклонился ближе, и Алиса почувствовала запах старой бумаги и полыни, – «…будь осторожна, девочка. Некоторые эха лучше не тревожить. А некоторые… некоторые могут тревожить тебя сами. Теперь… практика!»