– Слушай, а чего ты все время представляешься так строго? Анна?
– Не знаю, – пожала она плечами. – Аня как-то уродливо звучит. Это «ня»!
– Смешно. Ня! Теперь так буду тебя называть. Чтобы искоренить комплексы!
– А я тебя Микаэлла! – огрызнулась Анна.
– Откуда ты… – ахнул Миша. – Машка! Машка растрепала!
– Да ладно, смешно же!
– Ой, это все было сто лет назад, – пьяно качнул головой Миша. – Как молоды мы были, как много пили и курили… Что еще выпьем, кстати?
– Мне хочется какого-нибудь сложного коктейля.
– М-м-м… Пина колада достаточно сложный?
– Давай.
Бармен поставил на стойку два высоких стакана с вишенкой на ободке, в которую был воткнут флажок с шестицветной радугой, такой же, какой Анна видела на двери клуба.
Она коснулась своим стаканом Мишиного и спросила:
– Миш, а почему символ голубых – радуга? И из шести цветов?
– Ну-у-у, у каждого цвета есть свое значение, вроде сексуальности, силы, жизни… Я их и не помню, честно говоря. – Миша сделал глоток. – Хорошо коктейль сделали, кстати. А появились эти флаги на первом гей-прайде в Сан-Франциско в семидесятых. Их развесили на фонарных столбах, и получилось несимметрично, некрасиво, в общем. Поэтому одну полоску потом для симметрии убрали, фиолетовую. Такая вот официальная версия.
– А откуда взялись гей-прайды?
Миша покосился на нее.
– Это что, экзамен? Достоин ли я принадлежать к тусовке?
– Извини, – Анна потупилась. – Мне просто интересно. Это же целая культура теперь.
– Да ладно, я шучу. – Миша приобнял ее. – Первый гей-прайд провели через год после полицейского рейда в голубом клубе в Нью-Йорке, который закончился серьезным побоищем. Жертв там, кажется, не было, но драки были серьезные, и именно это восстание считается началом движения за права голубых.
Тут Миша вручил Анне свой стакан и развернулся всем телом к явно пьяному блондину за его спиной.
– Вы не могли бы стоять ровнее? – обратился он к нему. – Мне очень трудно держать вас на своих плечах!
Он повернулся обратно к Анне, забрал у нее стакан и осуждающе поджал губы.
– И до сих пор же приходится бороться за свои права! Ужас.
Анна громко рассмеялась, совершенно очарованная Мишей и вечером.
Они досмотрели до конца шоу, обсуждая актеров и публику, и Анна скоро почувствовала, что картинка перед ней размылась и потеряла четкость, а ноги стали менее твердыми.
– Слушай, Мишка, а как бы мне тут в туалет сходить? – спросила она, поставив опустевший стакан на стойку.
– Обыкновенно. Только постарайся не пользоваться писсуаром, это тебя точно выдаст. Туалет вон там. Потом домой поедем?
– Да, я думаю, пора.
Миша коснулся ее локтя.
– Ко мне, ладно?
Анна заглянула в его глаза и за веселым хмелем увидела в них звериную тоску.
– Конечно.
3.
Миша, провалявшись большую часть дня на неприбранной кровати, после обеда все же встал, чтобы заняться отчетом для французского офиса. День для возни с бумагами и письмами был не лучший, так же, как и состояние Миши, корившего себя за вчерашнюю излишнюю невоздержанность во всем, но времени уже не оставалось – французам отчет надо было отправить к утру понедельника.
Заваривая чай, он заметил на столе записку от Анны, в которой она благодарила его за вечер и обещала позвонить «как-нибудь». Он потянулся было к телефону, что узнать, как она себя чувствует, но передумал, поняв, что таким образом он лишь старается отложить минуту, когда придется сесть за работу.
С большой чашкой зеленого чая в одной руке и раскрытым ноутбуком в другой он уселся на диван в кухне и принялся просматривать свои записи. После ознакомления начальника с отчетом – скорее всего, в среду – должна была состояться телеконференция, к которой тоже следовало подготовиться заранее. Хотя работа не была для Миши новой, место он получил недавно, и доказать свою нужность компании ему еще только предстояло. А доказать надо было обязательно – за два безработных месяца его сбережения уже подходили к концу. К тому же, карьерные перспективы, столь важные для него, казались сейчас реальными, а значит, стараться стоило.
Миша уставился в экран, на точку в конце первого предложения, и, не в силах сосредоточиться, отвлекся, вспомнил с застарелой злостью, каким позорным провалом закончились его усилия на предыдущей работе в табачной компании всего лишь из-за одной маленькой оплошности.
Усилия Миша решил приложить, когда узнал, что начальницу маркетингового отдела, в котором он исполнял обязанности одного из координаторов, переводят в другой офис. Женщиной она была видной и уверенной, но, по наблюдениям Миши, семейно-сексуальная жизнь ее все же похрамывала, и ему пришло в голову, что, удовлетворив это ее такое явное желание женского счастья, он сможет добиться – в качестве благодарности – ее нынешней должности.