– Все, удачи тебе. Выйдешь, звони, мы пока с Дениской пиццу где-нибудь рядом поедим.
– Не надо ему пиццу, Андрей! Посмотри лучше какое-нибудь мясо без соуса и салат.
– Ладно-ладно, разберемся! – Андрей глянул через зеркало заднего вида на застегнутого в детском кресле сына. – Да, Денисыч?
Наташа повернулась к сыну, мазнула его ладонью по розовой, теплой щечке.
– Сынок, я скоро приду.
Он послушно закивал, озаренный улыбкой.
Все поглядывая вслед отъезжающей машине, она нерешительно подошла к подъезду, потопталась и, наконец, осмелилась, набрала номер квартиры
– Да? – ответил домофон.
– Это Наташа! Я записывалась к вам на чистку сегодня.
Дверь послушно щелкнула, и скоро Наташа уже раздевалась в тесной прихожей двухкомнатной квартиры, ужасаясь тому, что мужу удалось уговорить ее подставить свое лицо мало того, что совершенно незнакомому, так еще и практикующему на дому косметологу.
– Проходите в кабинет, – пригласила ее черноволосая женщина и растянула губы, показав ямочки на пухловатых щеках. – Я подготовлю руки и приду.
Наташа вошла в маленькую комнату, к ее удивлению показавшуюся ей стерильной, и присела на профессиональную кушетку. Она огляделась и не заметила ни одного хоть сколько-нибудь личного предмета – на стенах висели дипломы, полки стеллажа были уставлены препаратами и инструментами, на столике в углу аккуратной стопкой высились журналы. Домашность этого кабинета выдавали только несколько фривольные желтые шторы.
Косметолог, теперь со стянутыми в тугой узел волосами, вошла в комнату и предложила Наташе устраиваться на кушетке.
– Вам мой телефон Лиля Вербицкая дала? – поинтересовалась она, закрывая рот бледно-зеленой маской.
– Н-нет, – запнулась Наташа, – В-ветрова. Но она у вас сама не была, ей какая-то ее знакомая сказала, что вы хорошо чистку делаете.
Косметолог кивнула, видимо, удовлетворившись этой плохо продуманной легендой, и села на табурет в изголовье кушетки. Она склонилась над лицом Наташи и положила пальцы ей на щеки.
Наташа торопливо продолжила, пытаясь сохранить нужную ей тему: «У вас же, наверное, много клиентов? И подруги еще обращаются? Часто?».
– Да, я давно уже практикую, так что клиентов немало. У вас хорошая кожа. Видно, что ухоженная.
Под теплыми ладонями косметолога Наташа неожиданно для себя успокоилась и согласилась расслабленным голосом: «Я стараюсь ухаживать».
– Ну, чистку вам делать пока не нужно, – сообщила Марта, отодвигая лампу-лупу. – Могу предложить увлажняющую маску, чтобы морщинки на лбу стали менее заметными, и подкорректировать немного брови.
Настаивать на чистке Наташа, почти позабывшая о тайной цели своего визита, не стала:
– Давайте маску. А брови я хотела бы еще покрасить в коричневый, а то мне кажется, что они очень темные на фоне светлых волос.
И она разжала вспотевшие ладони на прохладную простыню.
Войдя в пиццерию, Наташа сразу направилась к столу в центре зала.
Денис рисовал, сосредоточенно выставив кончик языка, а муж со снисходительной улыбкой наблюдал за процессом.
– Ну что вы тут ели? – строго спросила Наташа и присела за стол, расстегивая шубу.
Ее мужчины заговорили одновременно.
– Мама, мам, смотри, что я нарисовал!
– Ну что? Узнала что-нибудь?
– Молодец, сынок, солнце просто отличное, – Наташа погладила сына по голове. – Нет, ничего я не узнала. У нее такие руки, что я просто заснула! Представляешь? Она мне брови выщипывала, а я спала!
Андрей досадливо поморщился: «Ладно. Попробуем что-нибудь еще».
– Но я через две недели пойду к ней на эпиляцию. Знаешь, действительно хороший косметолог. Хотя у нее все стоит почти столько же, сколько в салоне.
Муж одобряюще коснулся ее руки: «Видишь? Есть в тебе что-то от мисс Марпл, все-таки! Не отказываешься от расследования!».
Миша не дождался Андрея перед входом выставочного зала и, решив не звонить ему, поднялся на второй этаж, где проходила выставка работ фотожурналистов из разных стран.
У фотографий, увеличенных чуть не до размеров витрин, толпилось немало сосредоточенно внимающих зрителей, и Миша, оглядевшись, присоединился к самой малочисленной группе перед изображением двух плачущих женщин в черных платках. Он прищурился в ожидании ощущений, но этот кадр, хоть и выхваченный из жизни, ничего не пробудил в нем. Фотография Мишу увлекала всегда, школьником он даже занимался в фотокружке, но карьера фотографа его мечтой все же не стала. Теперь он изредка фотографировал под настроение, и некоторые его работы ему даже нравились, но больший интерес все же вызывали чужие фотографии, иногда настолько пронзительные, что он погружался в их атмосферу с первого взгляда, чувствовал запах или ветер, в мгновение ока переносился ощущениями на место съемки.