Найджел вздернул бровь.
– Интересно.
– Да, этот феномен так же интересен, как американская улыбка или японские поклоны. Но когда знаешь об этой черте характера, то понимаешь, что это не враждебность, это… просто так и все. А еще забавно, я сама это только недавно заметила. Здесь персонал часто использует уменьшительно-ласкательные суффиксы, чтобы показать дружелюбность сервиса, и это так неприятно звучит. Чувствуешь себя тупым ребенком. Но русские могут быть очень открытыми, с теми, кого хорошо знают.
– А как же тогда ты ко мне подошла? С улыбкой?
– Ну, я сразу почувствовала личное расположение к человеку, который выбирает обувь «Нью Бэлэнс». Я и сама ее люблю.
– Отличное объяснение! – Найджел покачал головой. – Да, ты открыла мне глаза на Москву. Как жалко, что я уже завтра улетаю.
Анну кольнуло разочарование, ей стало грустно от мысли, что она больше не увидится с Найджелом. После его слов она посмотрела на часы и засуетилась.
– Я думаю, мне пора. Мой племянник уже, наверное, умирает с голоду.
Она попросила счет и достала кошелек из сумки, но когда бармен положил чек на стойку, Найджел тут же потянул его к себе.
– Нет-нет, – отрицательно замотал он головой. – Я пригласил тебя на кофе, я и плачу.
– Даже если чашка кофе оказалась четырьмя бокалами пива?
– Даже если бы их было десять!
На улице Анна предложила Найджелу поймать для него такси, но он сказал, что хочет еще пройтись, чтобы посмотреть на Москву изменившимся после ее объяснений взглядом. Он достал из бумажника визитку и спросил, есть ли у Анны ручка.
– Я пишу тебе здесь еще домашний телефон и телефон бара на Самете, – объяснил он, покрывая карточку убористыми цифрами. – Обязательно позвони мне. Ты же будешь когда-нибудь в Таиланде?
– После твоих рассказов я просто обязана увидеть эту страну!
Он вложил карточку в руку Анны и, удерживая ее ладонь, вопросительно заглянул в ее глаза.
– А русские целуются на прощание?
– Конечно. Видел когда-нибудь фотографии Брежнева?
Он радостно закивал и в следующую секунду неловко ткнулся в Аннин нос своим:
– Oops. Спасибо за помощь и за компанию.
– Тебе тоже спасибо. Хорошего полета.
Анна нехотя вытянула свою ладонь из его теплых пальцев и пошла, не оборачиваясь, к подземному переходу.
Наташа наклонилась к духовке и, убедившись, что подернувшемуся рыжеватой корочкой пирогу до готовности понадобится еще не менее двадцати минут, направилась в гостиную.
Она вошла тихо – боясь разбудить сына – и стала в центре комнаты, за диваном, на котором сидел муж, задумчиво уставившийся в экран ноутбука. Наташа наклонилась и увидела на нем фотографию девушки с темными волосами, заплетенными в две озорные косички.
– Кто это такая? – полюбопытствовала она, обходя диван.
– А? – Андрей повернул к ней нахмуренное лицо.
Наташа села рядом с ним, отодвинув в сторону стопку бумаг.
– Что это за девушка?
– Та самая Анна, которую мы с тобой пробовали искать. Помнишь? Игорь написал, что чистил компьютер и нашел, наконец, ее фотографию.
– А ты, что ли, ее встречал где-нибудь? Так сосредоточено смотришь.
– Нет, с чего ты взяла? – живо возразил Андрей. – Сначала лицо показалось знакомым, а потом пригляделся… Обычное лицо, таких много.
Наташа прищурилась.
– Да, пожалуй. Ничего особенного. Ты голодный? Пирог скоро дойдет, чай попьем.
Он потянулся к компьютеру, стоявшему на журнальном столе, и закрыл окно почтовой программы.
– Попьем.
Наташа подтянула ноги на диван, поерзала, устраиваясь удобнее, но тут потревоженная ею стопка бумаг соскользнула на пол и рассыпалась на листки. Она вздохнула раздраженно и принялась собирать их.
Андрей наклонился, взял ее за руку.
– Оставь, я сам.
– Да я собрала уже.
Наташа переложила бумаги на стол и, поправляя их, увидела на верхней написанное от руки полное имя Андрея под строчками «Договор аренды № 38. г. Москва. 16 марта 2004 г.». Она подтянула к себе листок, пробежала, нахмурившись, взглядом по тексту и повернулась к мужу.
– А зачем ты снимаешь квартиру в Даевом переулке?
– По работе.
Ее щеки загорелись.
– Да? А ты не знаешь, почему мне кажется, что к работе это не имеет никакого отношения?
– О господи. – Андрей потер лицо ладонями. – Я понятия не имею, почему тебе так кажется.