Наташу захлестнула холодная дрожь. Она встала, прижимая руки к груди.
– Ты же врешь мне. Ты врешь мне уже несколько месяцев. Эти твои командировки, эти все твои… Дела!
– Послушай, это моя работа. – Андрей поднял на нее злой взгляд. – Понимаешь? Я занимаюсь недвижимостью.
– Гораздо интереснее, чем ты занимаешься в этой недвижимости. Андрей, это все уже было. Ты помнишь? И сейчас ты ведешь себя так же, как тогда. Те же слова говоришь. Не надо унижать меня и себя! Не ври!
Он громким хлопком закрыл компьютер, смел с него невидимую пыль.
– Хорошо. Не буду. Я хочу развестись. Так тебе достаточно честно?
Наташа отступила назад, испуганная его оскалом и растерянная от того, что слова о разводе прозвучали так скоро и прозвучали из его уст, хотя только она и имела на них право после месяцев обмана мужа. Его неприкрытая ненависть вмиг подавила, растоптала смелость, которую она копила так долго и с таким трудом. Она попятилась из комнаты, все еще держа руки у груди.
Оказавшись в кухне, Наташа медленно, словно спросонья, открыла духовку, и та обдала ее едкой гарью безнадежно испорченного пирога.
Миша пытался вникнуть в статью об американском рынке социальной рекламы, по несколько раз перечитывая одни и те же строки и отвлекаясь то на мысли о своей слишком медленной для его возраста карьеры, то на воспоминания об Андрее, когда зазвонил телефон. Он неохотно потянулся в угол стола и медленно вытянул трубку из гнезда, все еще неуверенный, хочется ли ему отвечать на звонок.
Наконец, решился и ответил безразличным «алло».
– Мишка, привет, – заговорила из трубки Анна. – Я не отвлекаю?
– Отвлекла уже. Говори.
– Извини. Я просто узнать, как у тебя дела. Ты давно не объявлялся…
– Дела… – Миша постучал пальцами по столу. – Ну, например, у Андрея жена и ребенок.
– Да ты что?! Это он тебе сам сказал?
– Нет, я узнал совершенно случайно, что делает всю историю еще более отвратительной.
– Хочешь, увидимся? Поболтаем, напьемся? – сочувственно предложила Анна.
– Мне из дому выходить совершенно не хочется. Если только ты ко мне придешь…
– С Егором можно?
– Конечно. Приходите. Если я вдруг на звонок отвечать не буду, открывай своими ключами. Я в ванне посидеть хочу.
– Хорошо. Мы минут через двадцать подойдем. Нормально?
– Жду.
Миша вышел из ванной одновременно с тем, как Анна с Егором вошли в прихожую. Он подтянул полотенце на бедрах и кивнул в сторону комнаты:
– Проходите. Я сейчас… Закончу туалет.
Из кучи стираного белья на диване в кухне он вытянул джинсы и майку и, одевшись, вошел в комнату, где Егор гладил кошку, а Анна перебирала коробки дисков, сваленные кучей перед телевизором.
– Мишка, что у тебя за разруха? – спросила Анна, повернувшись к нему. – Ты что теперь дом не убираешь?
– Не хочется, – скривился он. – Вино будете? Или пиво?
– Давай вино.
Миша вернулся в кухню и открыл шкаф, в котором хранил свою пока небогатую винную коллекцию. Он обтер бутылку салфеткой и открыл ее громким хлопком. Повернулся за бокалами и наткнулся на Анну, застывшую за его спиной.
– Как ты, Мишка? – спросила она и потянула к нему руку. – Очень плохо?
– Да так. Ничего такого, чего я не чувствовал раньше. Мужики козлы же, помнишь?
– Да… Непонятно только, почему, зная это, мы вновь и вновь ввязываемся в отношения.
Миша расставил бокалы на столе.
– Это называется надежда. Егору наливать?
– Да наливай, – махнула рукой Анна. – Он сегодня отборочную комиссию не прошел. Тоже страдает.
– Блин, досада какая… И что теперь?
– Ну, можно еще в университет печати ткнуться, но он, конечно, растерял уже всю уверенность.
– Надо его как-то взбодрить. Нельзя в шестнадцать лет уверенность терять.
Анна взяла бокал, отпила вина долгим глотком.
– Как будто в тридцать можно. Тебе сейчас не хотелось бы чувствовать себя поувереннее?
Миша тоже взял бокал, оперся о шкафчик, размазывая вино по стеклу легкими покачиваниями руки.
– Слушай, ты сейчас сочувствуешь мне, или у тебя тоже какая-то гадость приключилась?
Анна глубоко вздохнула, пощипывая губы пальцами.
– Нет, все как обычно, но именно это почему-то и огорчает. Мне хочется новых ощущений, новых людей, мест…
Она нерешительно замолчала.
– Так за чем дело стало? – подтолкнул ее Миша.
– За всем. Ладно, пойдем к Егору.
В комнате устроились на полу. Миша сел рядом с Егором, похлопал его по колену, выражая ему свое сочувствие.
– Не расстраивайся. То, что тебя не приняли, вовсе не означает, что ты плохо рисуешь. Думаю, у них просто квоты для иногородних.