Ники отложила «верхушку» в 80 000 рублей и убрала ее назад в сумочку. Остальное она решила рассовать в старые книги по политэкономии под самым потолком. Несмотря на клятвенное обещание отцу близко не подходить к его столу, Ники порывшись в ящиках, нашла упаковку канцелярских скрепок и стала разделять купюры каждой из трех валют на маленькие пачки в десять или двадцать штук, скрепляя каждую из них и заворачивая в лист бумаги. Расправившись таким образом со всей наличностью, она вытащила стоявшую в углу деревянную стремянку и, держа свое богатство в руках, бесшумно полезла наверх. Ники прятала тоненькие пачки денег между страницами утративших свою актуальность, старых книг, а в самый дальний угол засунула завернутую в платочек бабушкину бриллиантовую брошь.
С трудом передвигая ноги, Ники сползла со стремянки и бесшумно оттащила ее на прежнее место.
– Да что же здесь так одурительно пахнет коньяком? – раздраженно подумала она и, вспомнив о тайничке отца, вытащила оберегаемую Карлом Марксом бутылку коньяка. Отпив из горлышка три больших глотка, Ники долила туда воды из графина и вернула бутылку в прежнем виде на ее «законное» место. От коньяка немного утихла боль в теле и захотелось спать. Ники расшторила окно, отперла дверь и, выключив свет, крепко уснула. Ее даже во сне грела мыль:
– Я богата! Очень богата! Осталось только дожить до совершеннолетия. Вот тогда такая жизнь начнется!
Под утро Ники проснулась в холодном поту от кошмарного сна. Точнее, это был даже не сон, а жуткое ощущение, что она в кромешной темноте куда-то падает спиной вниз. Она летит в бездну, не зная ее глубины и кричит. Кричит до разрыва связок, но не единого звука не вырывается из ее горла. Наконец, она почувствовала, что лежит на какой-то ровной поверхности и даже не разбилась. Она пытается пошевелиться, но, ни руки, ни ноги ее не слушаются. Она продолжает лежать в немой черноте, неспособная пошевелиться или издать хоть какой-то звук.
– От такого трэша поседеть можно! – подумала Ники, с облегчением осознав, что это лишь ночной кошмар.
Она встала с дивана и подошла к окну. За стеклом нудно моросил совсем не весенний дождь. Такая погода больше напоминала осень. Ники приоткрыла окно, но тут же его захлопнула, потому что ветер швырнул ей в лицо дождевыми брызгами, заставив вздрогнуть всем телом. Поспав несколько часов, Ники почувствовала себя заметно лучше, но на душе было невыносимо гадко, как и во рту. Она пошла в ванную, почистила зубы и умылась. Бледный рассвет пасмурного утра навевал тоску. Ники молча сидела на диване, ожидая, когда все в доме проснутся.
Просидев так около получаса, она услышала за дверью какое-то движение. В ванной запел бочок унитаза, на кухне послышался звон посуды. Ники не хотела сама высовываться.
– Пусть если я им нужна, сами меня позовут, – решила она и легла, притворившись спящей.
Минут пятнадцать спустя дверь кабинета тихонько приоткрылась и мягкий голос Елены Дмитриевны произнес:
– Ники, милая, вставай. Ты слышишь меня, Ники? Ники!
– Да слышу я, слышу! – стараясь говорить сонным голосом, произнесла Ники.
Она вышла, потирая глаза, и направилась в ванную.
– Ну и видок! На кого ты похожа? Кошмар! – упрекнула Ники зеркало.
Она с отвращением отметила про себя, что ее глаза покраснели, а под ними нарисовались темные круги.
– Но, с другой стороны, внешность как раз под стать событию. Горе еще и не так меняет людей, – успокоила себя Ники, расчесывая непослушные короткие волосы.
После молчаливого завтрака вся семья стала собираться.
– Я планшет забыла в бабушкиной квартире, – сказала Ники, так что я с вами. – И там остались мои розы.
У Ники не нашлось подходящих вещей и она позаимствовала черную водолазку у Нади. Юбку она наотрез отказалась надевать, боясь показать ноги в багрово-фиолетовых разводах. За последние месяцы Ники стала шире в бедрах и ее прежняя одежда оказалась ей мала. Из темных брюк подошли только серо-черные джинсы.
– Черт, даже переодеться мне негде, – злилась Ники. – Все мои вещи почему-то в комнате Нади. И, вообще, это моя комната.
– Что, так и будешь пялиться? – прикрикнула она на Надю, копавшуюся в ящике комода. – Я хочу переодеться!
– Извини! Я что-то в последнее время плохо соображаю, – расстроившись до слез ее грубостью, сказала Надя и поспешила выйти из комнаты.