– Это что, моя душа? – ничего не понимая, спросил Георгий.
– Ты сам ее превратил в это, – ответил голос из-за капюшона.
– И что мне теперь делать? – спросил Георгий.
– Тебе решать, – получил он ответ. – Возвращайся к людям и подумай, кого ты любишь и что для них сделал. Отдай свою единственную монетку тому, кого любишь и пусть он решает, что с ней сделать.
Георгий очнулся в больничной палате. Рядом сидела заплаканная Елена.
– Где моя Ники? – спросил охрипшим голосом Георгий.
– Зачем тебе эта маленькая потаскушка? – спросила Елена. – Она своей выходкой тебя чуть до могилы не довела! Разве теперь не мы с Надей твоя семья?
– Я хочу видеть свою дочь, – продолжил настаивать Георгий.
– Думаешь, она захочет видеть тебя после того, как ты избил ее и вышвырнул из дома? Если ты этого хочешь, я ей передам твое пожелание, но что-то мне подсказывает, что твоя Ники тебя никогда не простит, – с упреком заметила Елена. – Я бы такого точно не простила.
– Ты бы не сделала того, что делала она, – непривычно глухим голосом произнес Георгий.
– Оставь ты ее в покое, Гошенька. Пусть живет так, как ей хочется. Она почти взрослая девочка, – сказала Елена, целуя руку Георгия. – Я так рада, что ты вернулся. Я не знаю, что бы я без тебя делала…
– Вернулась бы со своей дочкой в коммуналку, – жестко ответил Георгий.
– С нашей дочкой, Гоша. С нашей. Ну. Зачем ты так, миленький? – заплакав, спросила Елена. – Мы с Наденькой тебя очень любим. И, потом, у тебя ведь скоро родится внук! Ты не забыл об этом? Ты что, сомневаешься в нас?!
– Я уже не знаю, в чем мне сомневаться, – устало ответил Георгий. – Я, наверное, в себе стал сомневаться. Что-то я сделал не так. Вот думаю, а ответов не нахожу. Плохой я отец. Плохой муж. Был плохим адвокатом, раз не сумел оправдать того парня, хотя и знал, что он не виновен. Может, я и ученый плохой?
– Что ты такое говоришь, Гошенька?! Опомнись, умоляю, – сказала Елена, снова заплакав.
Вошла медсестра.
– Елена Дмитриевна, пожалуйста, зайдите в кабинет заведующего отделением, – сказала она на ухо Елене.
– Благодарю, – ответила Елена. – Я через пару минут приду.
Медсестра удалилась, а Елена с тревогой смотрела на осунувшееся лицо мужа с заострившимися чертами лица. Да и дышал он как-то нехорошо, не ровно.
– Николай Германович, я хочу знать правду! Как на самом деле обстоят дела со здоровьем у Георгия Львовича? – спросила Елена, поправляя съехавший с плеч белый медицинский халат.
– Я вам скажу правду, но только больной ничего не должен знать, – понизив голос, ответил опытный кардиолог.
– На то она и правда, чтобы о ней говорили шепотом, – сказала Елена.
Профессор Соранский оценил ее тонкую иронию.
– Дела у Георгия Львовича, прямо скажем, не очень. Он перенес инфаркт миокарда. Все очень серьезно, – сказал доктор, покачав головой. – Можете считать чудом, что он еще жив. Но любое волнение, понимаете, любое, может привести к самым плачевным последствиям. Я понятно выражаюсь?
– Куда уж понятнее, – вздохнув, ответила Елена.
– Ну, вот и славно! Оберегайте его, как можете. Помните, каждый день может стать последним, – сказал Николай Германович и, желая подбодрить несчастную женщину, добавил. – Не печальтесь вы так! Он еще до рождения внуков может дожить.
– Вот это меня и беспокоит. У нас внук должен родиться всего через месяц, – сказала Елена, грустно улыбнувшись.
– М… Да… Ну, что же, будем надеяться на лучшее, – сказал на прощание доктор. – Мужайтесь!
Елена вернулась в палату к Георгию, вытирая помимо ее воли, набегавшие на глаза слезы.
– Он не должен видеть моих слез и волноваться из-за меня, – подумала Елена, пытаясь улыбнуться.
– Я вернулась, Гошенька, – сказала она, присаживаясь на краешек его койки.
– Мне кажется, что я договорился о перемирии со Смертью, – загадочно улыбнувшись, произнес Георгий.
– А мне кажется, что со Смертью можно договариваться с таким же успехом, как с Гитлером подписывать пакт о ненападении, – рассмеялась Елена. – Ты жив, и это главное. Мы скоро поедем домой, Гошенька, и все у нас будет хорошо. Вот увидишь, милый!
– Я плохо поступил с Ники. Ее маме было столько же, сколько ей сейчас. Она сбежала от матери ко мне. Мы тайно жили вместе, пока ей не исполнилось восемнадцать, а потом поженились Разве у меня есть моральное право осуждать дочь за роман с каким-то парнем? Ну, выпили малость, и что с того? Что я, собственно, так взбесился, отхлестал девочку ремнем? Ты права, она меня никогда не простит, – с горечью произнес Георгий.