Халяев повернул голову на его голос. И замер.
Вот он, момент триумфа. Этот подонок узнал Артамонова, и выражение его глаз доставило Артему острое, ни с чем не сравнимое удовольствие. И его перебинтованная белая голова. И то, что он лежит в кровати под капельницей, а сам Артем стоит.
Но самое главное — в глазах Халяева был страх. Даже ужас.
— Ты?! — прохрипел он.
Какая-то часть Артема твердила, что надо уйти. Сделать шаг назад, еще один. Выйти в коридор. Позвать, в самом деле, заведующего. Или, хотя бы, Наума Николаевича, как самого опытного врача в отделении. Но Артем не двигался с места. Его держали страх и паника в глазах Халяева. И собственное, какое-то неправильное, гнусное, почти постыдное удовольствие от этого.
— Это доктор, который вас оперировал, — скороговоркой ответила за Артема медсестра.
— Кто?! — снова захрипел Халяев. — Кто… позволил… тебе… прикасаться ко мне?!
Артем покосился на медсестру. Она сделала шаг к двери. Нет. Артем дернул головой, опомнившись. Не надо ему оставаться один на один с Халяевым. Не надо.
— Что ты молчишь?! — у Халяева, наконец, прорвался крик. — Что ты со мной сделал?!
— Пытался найти в твоей башке совесть. Не нашел.
Халяев побелел. Запищали реанимационные приборы. В реанимацию ввалился Сергей.
— Ну, Артем, ну, е-мае!
* * *
Заведующий был еще мрачнее, чем с утра. Ну не орал. Только жилка дергалась на виске.
— В общем, Артем, все уже в курсе про тебя. Ох… — он вздохнул тяжело. — И что тебя в реанимацию понесло?
— Он орал. На Нину Юрьевну ругался.
— Нина Юрьевна не первый день в реанимации, и не такое видела, — Гарницкий снял очки, устало потер переносицу. — Значит, так, Артем. Иди-ка ты домой.
— В смысле? У меня обход, больные.
— Ничего страшного. Наум Николаевич подхватит.
— Не подхватит.
Артем и заведующий обернулись оба. В кабинет входил Наум Николаевич, привычно втягивая голову в плечи.
— Игорь Кириллович, я других больных Артема Александровича подхвачу. А Халяева не возьму.
Гарницкий сердито выдохнул.
— Наум Николаевич, это не просьба. Это приказ.
— Я его не выполню.
Гарницкий неверяще уставился на Наума Николаевича. Тот ответил ему спокойным взглядом, чуть наклонив голову.
— Ладно. Ладно… — он взялся за телефон.
— Никто не возьмется.
— Что?!
— Никто в отделении не будет мараться о Халяева. Мы с ребятами уже поговорили.
— Вы с ума сошли?! — заорал Гарницкий. — Это что за бунт на корабле?!
Артем тоже опешил.
— Наум Николаевич, ну вы чего? Зря я его оперировал, что ли?
— Вы как дети, — вздохнул убеленный сединами Наум Николаевич, который две недели назад отметил шестидесятилетие. — Игорь, вот тебе сколько раз за сегодня позвонили? — Гарницкий что-то буркнул себе под нос. — И про Артема там, — он мотнул головой куда-то вверх, — тоже уже в курсе? — Гарницкий кивнул. — Ну вот. Его от нас край завтра заберут. Переведут куда-то получше. В этот… как его… новый-то… какой-то там клистер.
— Научно-медицинский кластер!
— Вот туда. Я так думаю. Так что никто из наших ребят об эту мразь руки марать не будет.
Гарницкий сложил руки на груди, откинулся в кресле.
— А как же клятва Гиппократа? — вопрос прозвучал издевательски.
— А за Гиппократа ночью Темка отдувался.
— Наум Николаевич, ну что за мальчишество! — заведующий сердито и гулко хлопнул ладонями о поверхность стола. — Даже если заберут — нельзя же больного совсем без врачебного присмотра оставлять!
— Ну, вот ты и присмотри, — невозмутимо парировал Наум Николаевич, вставая. — Не забыл же, как руками работать? За что-то же ты получаешь большую зарплату и прочие плюшки от начальства, Игорь Кириллович? Вот, отрабатывай. Разгребай дерьмо.
Наум Николаевич кивнул и вышел. В кабинете повисла тишина. Гарницкий устало оперся лбом в руки.
— А ты, Артем, все-таки, иди сегодня домой. От греха подальше.
От греха и от Халяева. Ну и пожалуйста. Кто будет отказываться от внепланового выходного?
* * *
Около дома было два сквера — поближе и подальше. До ближайшего меньше десяти минут пешком. До дальнего — около получаса. Но Катюха любила именно дальний, туда и тащила мать на прогулки. А Иринка тащила Артема, если он был дома — несмотря на его вялое сопротивление.
— Тебе надо больше гулять, — уговаривала, как маленького. — Вон, какой бледный. Ты в этой своей больнице света белого не видишь.
— Ир, я устал, правда, — пытался увильнуть от прогулки Артем. Сейчас бы на диване ноги вытянуть — и просто тупить. Тяжело давалась наука нейрохирургии. Но ведь знал, куда шел. Хотя, получается, не совсем знал.