— А мы медленно пойдем! — не оставляла своих попыток Ира.
— Быстро! Быстро! — прыгала рядом Катюшка.
— Мы пойдем не быстро. Потому что папа устал, — Ира выдает всем шапки. — Артем, ты просто до сквера дойди. А там садись на скамейку и можешь хоть спать!
И они шли. Втроем.
Туда он и сегодня пришел. Один.
Какое паскудное сейчас время года. Снег уже сошел, зелени еще нет. Все серое, пыльное, куча мусора и собачьих экскрементов. Хотя здесь, в скверике, ничего, более-менее убрано. И вездесущая детвора вьется, им плевать на хмурую погоду, сырость, отсутствие зелени. Их всего трое, но шуму от них, как от вороньей стаи.
А Катька сейчас бы уже пошла в школу…
Артем резко встал со скамейки и пошел к дому. К своему дому. Он только недавно стал говорить, даже мысленно — мой дом. А до этого, долго, по привычке — наш. Наш дом.
По дороге заглянул в гараж. Артем оставлял машину около дома, но гараж у него имелся. Туда ставил автомобиль в холода или если планировал покопаться — хотя на это времени почти не было. Раньше. Теперь находилось. Там же хранились вещи — Иры и Кати.
Спустя год после той аварии мать, в очередной приезд, уговорила Артема убрать вещи хотя бы в гараж. Будто мешали они ей. Артем тогда даже обиделся на мать. Потом понял, что она была права. С того дня, когда они вдвоем с мамой собрали и унесли в гараж вещи Иры и Кати, начался его трудный, медленный, временами мучительный подъем. Или хотя бы прекратилось бесконтрольное, головокружительное, спиральное падение. Оно остановилось. Будто все встало на плато. А за день до приезда матери Наум Николаевич, его учитель и наставник, человек, обладавший безоговорочным авторитетом, выгнал Артема из операционной. Без крика, без скандала. Просто сказал одно слово: «Выйди».
И Наум Николаевич был сто процентов и тотально прав тогда. А Артем, сидя вечером на неприбранной, заваленной пустыми бутылками кухне, вдруг отчетливо понял, что это — край. Что он с шаге от того, чтобы потерять единственное, что его еще держало — профессию. А если Артем потеряют профессию, то ему конец.
Он удержался на краю. Вылил в раковину недопитую бутылку. До синевы выбрился. Долго мыл руки, как перед операционной. Потом так же долго и тщательно отскребал кухню. А на следующий день, когда приехала мама, они вдвоем собрали вещи и унесли их в гараж. Все.
Они постепенно убывали, эти вещи. Мама уговорила его потихоньку, раз за разом. Раздать вещи Иры нуждающимся соседкам. А потом и вещи Кати постигла та же участь. Осталось совсем немного. Любимый плюшевый медведь Катюшки. Флакончик духов, каких-то очень дорогих, которые Артем как-то в припадке щедрости подарил Ирке на восьмое марта. Ее перчатки. Почему-то. И любимые Катины ботинки — красные, лаковые, почти новые, всего пару раз успела надеть. Последнее, что он купил дочери.
Артем отпер скрипучую дверь гаража, зашел, придирчиво оглядел сложенные у двери летние шины. Нормальное состояние, еще отходят сезон точно. Значит, можно записываться на переобувку машины — самому крутить гайки не хочется. И Артем вышел из гаража, бросив все-таки напоследок взгляд на пакет с немногими оставшимися вещами.
* * *
Тая обпилась чаю с конфетами до тошноты. И пошла работать. Нелли Константиновна предложила ей поехать домой, Таисия отказалась. Нет-нет, дома Тая с ума сойдет от такого количества информации. Пусть она уляжется. А Таисия пока займется привычной работой.
Все равно больше она сделать ничего не сможет. Михаил Юрьевич в курсе, Пашка в надежных руках. Черт…. Артамонов… Нет, не думать о нем!
И Тая вперилась взглядом в очередную таблицу.
Михаил Юрьевич позвонил в конце рабочего дня.
— Тая, мы вылетаем. Завтра к обеду буду на месте.
— Слава богу! — с облегчением выдохнула Таисия.
— Держись, девочка. Все под контролем. Пашку пока ведет сам заведующий, но завтра его перевезем в научно-медицинский кластер. Ну, который новый, на том берегу.
— А… Зачем?
— Тая, ну что ты, как маленькая. Там лучшая техника, лучшие врачи. Так что завтра прилечу — и будем забирать Пашку из этого клоповника. Ему, кстати, телефон отдали. Правда, заведующий сказал, что в экран ему сейчас лучше не пялиться. Но позвонить и сказать пару ласковых — можешь.
— Хорошо, — растерянно отозвалась Таисия. Ее резануло слово «клоповник». Это же больница, которая существует на бюджетные деньги. И если там что-то не так — то и ваша вина, Михаил Юрьевич, как вице-губернатора, в этом тоже есть. И, кстати, совсем даже не клоповник, вполне там… чистенько. Кажется. Таисия утром была в таком состоянии, что сейчас, сколько бы ни силилась, не могла вспомнить деталей. Только лицо нейрохирурга помнилось очень четко — серые глаза под темными ресницами, впалые щеки, широкая челюсть. Снова накатило желание спросить у будущего свекра про Артамонова, но Таисия его смогла унять. — Спасибо вам большое, Михаил Юрьевич.