А что делать самой Тае?! Если она не понимает, кто теперь перед ней? Ее жених или человек, который убил двух человек? Совместить это не получалось. И надо ли?..
Господи, как же это… сложно!
— Тая, ты почему молчишь?
— Извини, — она тряхнула головой. — Как ты?
— Могло бы быть и получше. Но в целом… Нормально. Мать сказала, что ты к ним вчера заезжала?
— Да.
— Что, отец сильно на меня злится?
Таисия не ожидала такого вопроса. Как будто он какой-то… детский. Не взрослый. Паш, а ты сам понимаешь, что натворил дел? Да, в этот раз ты влетел в отбойник. И пострадала только твоя машина. Но ты же взрослый. Ты должен понимать, что так нельзя. Таисия не сомневалась, что причиной аварии стала неумная тяга Паши к скорости. И вот теперь спрашивать, не сердится ли отец… А ты, Паш, ты сам на себя не сердит?
Она неопределенно пожала плечами.
— Тебе привезти что-нибудь?
— Не надо. Мать все привезла.
Они снова замолчали. Тая не понимала, почему ей так тяжело говорить с Павлом. Раньше таких проблем не было.
— Как врач? Хороший?
Теперь уже Паша неопределенно пожал плечами.
— Врач как врач.
Он это уже говорил. Про Артамонова. Ровно с теми же равнодушными интонациями. И потом вдруг резко сменил тон, когда Тая сказала, что разговаривала с ним.
И тут вдруг силы сдерживаться исчезли. И Таисия произнесла фамилию, которая неудержимо рвалась из нее.
— А мне так понравился доктор, который тебя оперировал. Артамонов.
Тогда у Павла сменился тон. Сейчас у него поменялось выражение лица. Взгляд. Взгляд стал цепким. И жестким.
— Он тебе сказал что-то?
Формулировка была более чем красноречивой. Даже «Не что он тебе сказал?». А «Он сказал тебе что-то».
И Тая поняла, что она не может не задать этот вопрос. Здесь и сейчас. Дальше быть в неведении она не в состоянии.
— Тая, не молчи! — громко.
— Это правда? — в противовес тихо.
Павел шумно выдохнул, повернул голову. Щека дернулась. Таю кольнула жалость. Да что же она делает?! Надо было подождать. Неужели это так трудно — подождать?
— А что тебе сказал отец? — Павел так и говорил, глядя в стену.
— А при чем тут Михаил Юрьевич? Паша, это произошло с тобой. Ответь мне. Это… это ты сделал? — она шумно выдохнула. Сглотнула. Молчи. Молчи! Молчи!!! — Паша, это ты виноват в той аварии? В которой погибли жена и дочь Артамонова?
Он ответил не сразу. После значительной паузы.
— А если и так?
Тае хотелось кричать. Визжать. Скажи! Скажи прямо и определенно!
Но нельзя. Ее сдержали сказанные медсестрой слова: «Не волновать».
— А это так?
Он все-таки повернул лицо от стены. Павел по-прежнему выглядел ужасно, но жалость почему-то перестала сжимать сердце.
— А тебе прямо надо знать?
— Надо.
Он помолчал.
— Ну, я. Дальше что?
В Таисии все замерло. Так просто.
Ну, я. Я убил двух человек и живу с этим дальше.
Тая нащупала стул рядом, опустилась на него. Голова кружилась, ноги не держали.
— Что, Тая? — голос Паши стал громче. — Что?! Ты меня теперь бросишь?!
Она моргнула несколько раз. Свет в палате резал глаза.
Паша, тебя только это сейчас волнует? Брошу ли я тебя? Остальное… менее важно?
— Паш… Но ведь это… Это… — у Таисии не находилось слов. — Так ведь нельзя, — закончила тихо.
— Что — нельзя?! Ты так говоришь, будто я прирезал кого-то! Автомобильная дорога — это место повышенной опасности! Люди там постоянно погибают. Статистику по ДТП хочешь?
— Не хочу.
— Ну, так прекрати вести себя так, будто я их придушил собственными руками, Тая! Была метель! Было скользко. Были сложные дорожные условия. Автобус этот дымил, как черт знает что.
— То есть, ты не виноват?
Он шумно выдохнул. Прищурил глаза.
— Суд решил именно так.
— А на самом деле?
У Павла снова дернулась щека.
— Как получилось — так получилось.
Так получилось. Просто так получилось, что двух человек нет в живых — молодой женщины и маленькой девочки.
— Если бы не ты, Паш — они бы сейчас были живы.
Таисия теперь не видела ни бинтов, ни синяков под глазами, ни заломов около рта. Только взгляд.
— Ну и? Тая, это было пять лет назад! Здесь и сейчас я жив. А их уже не вернуть.
Ровно те же слова, что и у Михаила Юрьевича. И от ощущения, что они ее не понимают и не поймут — оба Халяевы, и отец, и сын, а она не поймёт их, их правду — затошнило, внезапно и вдруг.