— Артем… — Таисия сделала паузу, прежде чем добавить его отчество. Ей вдруг очень захотелось хоть раз назвать его вот так, по имени. И на «ты». — Артем Александрович… Я понимаю. Что Павел…Точнее, они оба… Что Халяевы причинили вам огромную боль. И если я могу что-то сделать… чем-то… как-то…
Слова кончались, истаивали, испарялись под его сощурившимся злым взглядом.
— Хотите что-то сделать? — Таисия кивнула. — Сделайте так, чтобы я вас больше никогда не видел!
Она долго смотрела вслед удаляющейся широкой спине в темно-серой куртке. Как быстро переступают по темно-серому асфальту снежно-белые кроссовки. Вот фигура скрылась за деревьями. Только тогда Таисия прикрыла глаза, чувствуя, как по щекам потекли горячие слезы. Она так постояла какое-то время, потом открыла глаза, отерла щеки.
У нее сейчас есть свободное время. Надо съездить к родителям. Поговорить с отцом. Потому что Тая совсем запуталась. В себе. И в том, что вокруг нее.
Она еще раз посмотрела на полосу деревьев, за которыми скрылся Артамонов. И поняла внезапно, что они не серые. Среди них были вечнозеленые ели, которые разбавляли, разбивали серый хмурый пейзаж.
Тая решительно вытерла остатки слез.
Если ничего не делать, то ничего и не изменится. Это она уяснила точно. А про остальное она посоветуется с отцом.
* * *
— Ну, вот теперь можно и поговорить…
Таисия улыбнулась. Отец доставал с верхней полки кухонного шкафа початую бутылку коньяка.
— Папа! — укоризненно.
— Что — папа? Что за жизнь пошла? — отец достал еще и рюмки, налил. — Пить нельзя, курить нельзя, сладкое нельзя, спать вовремя ложись! Что мне, пять лет, что ли?
— Тебе пятьдесят пять.
— Это хуже, согласен, — отец протянул ей рюмку. — Ну, давай, Таська, по чуть-чуть. И рассказывай.
Мама легла спать — она была стопроцентным жаворонком, и в десять вечера уже видела десятый сон. А отец все-таки по биоритмам был совой, только работа требовала ранних подъемов. Но в выходные позволял себе и посидеть допоздна, и поспать подальше. А Тая про себя уж и не понимала теперь — сова она или жаворонок. Спится в последнее время очень плохо. Да и многое другое она про себя тоже плохо понимала. Ну, не для этого разве она приехала в отчий дом? Чтобы понять. Разобраться. Хотя бы попробовать.
Папа выслушал рассказ Таи молча. Не перебил ни разу. А Таисия все отцу рассказала. Все-все. И про то, пятилетней давности. И про совсем свежее. Про все то, что перевернуло ее жизнь.
В финале отец все же крякнул, разлил еще коньяка по рюмкам.
— Как говорит наша матушка — отвел бог.
— Папа… — выдохнула Тая беспомощно.
— Отвел, отвел… — Кирилл Юрьевич стукнул рюмкой о рюмку. — Отвел он тебя, Тая, от людей, на совести которых три убийства.
— Почему три?! Там же только… жена и дочка…
— А он сам, этот доктор, как жил все то время, дочка? Как думаешь? Что за жизнь это? Нет ничего страшнее, чем семью потерять.
— Наверное, поэтому он на меня накричал…
— Эх, Тася, Тася, накричать — это ж разве самое страшное? Он, может, знаешь, как хочет на жену свою покричать. Вот прямо поскандалить, чтобы до хрипа, до боли в горле. Чтобы проораться, а потом обнять до хруста и сказать: «Прости». А все… А дочка?.. А! — отец махнул рукой, потянулся снова к бутылке — и отвел руку. — Что ж мы без закуски?..
Встал, принялся доставать из холодильника колбасу, сыр. Тая смотрела на фигуру отца, не потерявшую с годами какой-то птичьей сухопарости. Как он при этом с экскаватором управляется всю жизнь? Загадка.
— Пап, что мне делать? — вырвалось у нее.
Отец сел напротив.
— Так, а что за вопрос? Ты ж сделала уже все. И правильно сделала, горжусь своим воспитанием. Или что — жалеешь теперь?
Тая медленно покачала головой.
— Не жалею. Правда, работу сейчас искать надо.
— Найдешь, — уверенно. — Если деньгами помочь, так я тебе…
— Не надо, — торопливо ответила Тая. Еще чего не хватало! — Есть у меня. Справлюсь. Я о другом.
— А о чем?
Вот и добрались они до сути. О чем? О чем…
— Понимаешь, пап… — Тая крутила по столу хрустальную рюмку. — Понимаешь… Я как будто… Я… Ну не могу я просто так это все оставить! Ну, накричал Артамонов на меня, да! Послал. А я не могу… Не могу его забыть. Глупо как-то… — оставила в покое рюмку, убрала руки, сцепила пальцы на коленях.