— Ну что, Таисия Кирилловна, не убедила я вас? — немного грустно спросила Инна Алексеевна.
— Мне надо подумать, — ответила Тая дежурной фразой. Так отвечают и соискатели, и работодатели, когда с вероятностью девяносто процентов собираются отказаться.
— Понимаю, — теперь Инна Алексеевна говорила сухо. Она, кажется, тоже это поняла — про девяносто процентов.
Надо вставать, прощаться, уходить. Но Таисия медлила. Зачем-то бросила взгляд в окно. Там, за деревьями, виднелась серая коробка здания.
— Наш новый корпус. Такой долгострой, страшно сказать. В этом году должны принять. Ну, мы надеемся.
Таисия повернулась к Инне Алексеевне.
— Знаете, я уже подумала. Я согласна.
* * *
— Ну что, Артем Александрович, в последний раз в операционную?
Артем только буркнул неразборчиво. Он, как будто, меньше всех радовался своему назначению. Было ощущение, что повелся просто как пацан. На то, что оценили, что слов хороших наговорили. За диссертацию взялся, спустя пять лет. А ведь ввязывается во что-то совершенное непонятное, неизведанное. Главврач уже заикался, что надо будет по осени на курсы организаторов здравоохранения ехать.
Как Артем в это все вляпался? Но поздно сдавать назад. Уже и дураком будет выглядеть. И амбиции голову подняли — есть у него такие, оказывается. Что, не справлюсь? До меня справлялись, и я справлюсь.
— Вам сегодня невероятно повезло, — Серега развлекает перед наркозом пациентку. — Вам Артем Александрович будет сегодня последнюю операцию делать.
— Как — последнюю?! — выдыхает женщина, бледнея.
— Сережа! — укоризненно одергивает анестезиолога Наум Николаевич.
Сергей морщится, вздыхает, но дежурно улыбается пациентке.
— Да вы не переживайте! Просто АртемСаныч уходит от нас на начальственную работу. У него с вами — прощальная гастроль. Сделает вам все просто и-де-аль-но.
Женщина улыбается — слабо, неуверенно. Сергей начинает считать.
— Все.
— А что у нас такая грустная музыка играет? — Артем шагает к операционному столу. — Включите что-нибудь пободрее. Для прощальной гастроли.
Он не мог отделаться от этой мысли всю операцию. Что, последняя? Реально последняя? И больше он не войдет в операционную? Эта мысль была настолько шокирующей, что Артем ее прогнал. Но не он один, похоже, об этом думал.
— Галя, быстрее, — медсестра подала ему инструмент. — Не то! Галя, внимательнее.
В тот же день, уже после окончания рабочего дня, снова застолье, на этот раз прощальное. Сегодня Артем отказался даже от терапевтических пятидесяти грамм от Наума Николаевича. Сидел на своем любимом месте на диване, слушал коллег, иногда дежурно отвечал, на автопилоте. Галя то и дело что-то подкладывала ему на тарелку. А сам Артем то и дело возвращался к тем мыслям, которые отогнал в операционной. Неужели, и в самом деле, — последняя операция? И он больше не вернется в операционную?
Да ну. Если не получится… Если ему не понравится… Артем всегда сможет вернуться.
Вернуться… Это иллюзия. Жестокая правда заключается в том, что без ежедневной практики навык быстро утрачивается. Нельзя оперировать раз в месяц. Тогда ты не хирург.
Артем покосился на очередной бутерброд и фрукты на своей тарелке, которые только что подложила Галя. Отставил тарелку в сторону — и так объелся.
Ладно. Сколько-то времени у него есть. А там видно будет.
* * *
Таисия смотрела в окно. Там серость уже разбавилась зеленью, но ничего еще не цветет. Весна в этом году затяжная, холодная.
— Тая, иди чай пить! Пряники вкусные, с ягодной начинкой.
Если каждый день пряники есть, то скоро жопа будет из кресла вытекать. Впрочем, никого из ее новых коллег это не волновало. Да из жопами у них в целом нормально, за исключением одной.
— Да, спасибо, иду.
Совместные чаепития — неизменная часть процесса вливания в новый коллектив. По крайней мере, если он женский, а у них именно такой.
За чаем обязательный обмен семейными новостями и рабочими сплетнями. Последнее Таисии особенно интересно. С некоторых пор. С тех самых, когда в первый же рабочий день узнала нечто совершенно удивительное. Что Артем Александрович Артамонов теперь заместитель главного врача по лечебной части, или, на местном сленге — начмед. Тая тогда едва сдержала удивленный возглас.