— АртемСаныч, город обещает тепло запустить!
Артем резко встал.
— Отлично. От меня что-то требуется?
— Да. У меня вот тут… — главный инженер тряхнул листами бумаги и покосился на Мельникову. Она тоже встала.
— До завтра, Артем Александрович.
Вот же упертая!
— До завтра, Таисия… — черт, какое у нее отчество?! — До завтра.
* * *
— Ну что, Артем Александрович, спасибо тебе душевное.
— За что? — Артем с удовольствием пожал руку Науму Николаевичу.
— За тепло, — тот усмехнулся. — Живем теперь.
— Да я-то тут при чем?
— А кто — при чем? Ты и только ты.
Артем лишь пожал плечами. Мимо на работу шли сотрудники, здоровались. А Наум Николаевич прикурил сигарету.
— Когда вы бросите?
— В моем возрасте любые резкие изменения в жизни противопоказаны, — зав. отделением невозмутимо выдохнул струю дыма в сторону.
— Слова не врача, а популиста.
Наум Николаевич лишь снова усмехнулся — и сменил тему.
— Ты не приболел, Артем Александрович? Выглядишь что-то не очень. Штамм поганый еще гуляет.
— Мой штамм — это начмедовская должность, — буркнул Артем. — Да еще и сон сегодня приснился… — он передернул плечами.
— Как сам угля в топку забрасывал, чтобы тепло в больницу дать?
— Ира и Катюшка приснились. Живые.
Артем сказал — и замолчал. Он и сам не знал, зачем это выдал. Ни с кем об этом не говорил. Не с кем об этом говорить. Никто не поймет. Для того, чтобы понять, самому такое надо пережить. А этого никому не пожалеешь. Даже врагу злейшему. Даже Халяеву, как выяснилось опытным путем.
Артем кашлянул.
— Извините.
— Да что ты, Тема, что ты, какое «извините»… — неловко отозвался Наум Николаевич. Закашлялся дымом. — Понимаю. После таких снов очень тяжело просыпаться. Ты только помни одно, Темушка… — Артем даже усмехнулся этому «Темушка», такому неожиданному от наставника. Артема так только мать называла. И когда-то — Ира.
— Что?
— Работа лечит.
— Вы мне это уже говорили.
— И повторяю снова.
Прав наставник, сто процентов прав. Прав был тогда, и прав сейчас. Просто как-то навалилось разом и…
У Наума Николаевича вдруг поменялось лицо. И взгляд, направленный куда-то за плечо Артема.
Артем резко обернулся.
Только этого сегодняшнему утру не хватало!
Перед Артамоновым стоял Халяев. Который младший.
Они молчали. Артем не начинал разговор первым. Это Халяев к нему пришел, если что-то надо — пусть говорит. Артем не мог понять, что чувствует. Радости или удовольствия от встречи с Халяевым-младшим он испытывать не мог, это понятно. Но удивляло другое. Артамонов смотрел на него, как врач, который оперировал этого человека пару месяцев назад. Оценивал общее состояние.
На голове шапка — волосы еще не отросли в достаточном объеме. На лице отечность, расширенные капилляры, в глазах особенно. Первая мысль — Халяев с похмелья. Очень на то похоже. Да неужели же Халяевым в этом новом кластере не объяснили, что после нейрохирургических вмешательств алкоголь — под категорическим запретом?
Артем моргнул, отвел взгляд. А должно ли ему быть какое-то дело до здоровья и внешнего вида Халяева? Не должно. Пусть говорит, что хотел, и проваливает.
— Зачем ты меня спас?
Вот это начало разговора… Этот вопрос Артем сам себе боялся задавать. Ну, или не боялся, а просто не хотел. Не готов был вспоминать. Сзади снова закашлялся Наум Николаевич. А Халяев не сводил с Артема взгляда — напряженного. Будто и в самом деле ждал ответа.
— А не должен был?
Халяев закинул назад голову и хрипло расхохотался. Поднял обратно и резко замолчал. А может, и не похмелья… Может, уже с утра накатил. Только бы за руль в таком состоянии не садился.
— Вы сегодня пили?
— Ты еще спроси — ел ли я сегодня! Ты, в натуре, какой-то блаженный. На хера ты меня спасал?!
Артем понял, что отвечать смысла не имеет. И он сам не хочет — отвечать и вообще разговаривать. С чего Артамонов решил, что Халяев ему может сказать что-то важное?
— Наум Николаевич, пойдем, — Артем обернулся к коллеге.
Но Халяев не мог угомониться.
— Меня на консультацию к светилу возили. Чтоб проверить, не накосячил ли ты. Дурак, а не светило! — лицо Халяева скривилось. — Полчаса рассказывал, как нам повезло. Как все замечательно сделал нейрохирург, который меня оперировал. Что у этого врача — золотые руки. Так и сказал — золотые руки, прикинь! Тьфу! — Халяев реально плюнул, отер рот. — Ты в курсе, что у тебя золотые руки, Артамонов?
— В курсе, — Артем отвернулся. — Наум Николаевич, ты докурил? Идем.