Халяев смотрел на Артема, и Артамонов заставлял себя не отводить взгляд. Зачем-то же вице-губернатор к нему явился? Может быть, обсудить назначение Артема? И воровство на строительстве нового корпуса?
— Что, не оправдал я ваших надежд? Я акт не подпишу, и не надейтесь.
Халяев демонстративно вздохнул.
— Не надо меня демонизировать, Артем Александрович.
— Что вы. Я вас практически в свои ангелы-хранители записал, — Артем в последний момент сдержал неуместный смешок. — Такую должность благодаря вам получил.
Халяев ничего не ответил. Потер подбородок, потом лоб. А Артем вдруг заметил, что седины у него прибавилась за пять лет. У самого Артема после той аварии и суда засеребрились виски, но этим дело и ограничилось.
— Вы зачем пришли? — вопрос вышел резкий.
— Спросить хочу кое-что.
— Так спрашивайте!
— Зачем вы оперировали моего сына?
От вопроса Артем оторопел. Не ожидал. Они как сговорились с младшим! Павел Халяев задавал Артему ровно тот же вопрос. Ответа на который у Артамонова все еще не было. Но, похоже, этот вопрос Артему будут задавать и задавать, пока он сам не сформулирует ответ. А как это сделать?
Но ведь есть же факты.
— Я не собирался этого делать. И не рвался, уж поверьте. Но в ту ночь оперировать, кроме меня, было некому. Вам должен был это объяснить заведующий отделением, если уж мне вы не верите!
— Объяснили, — голос Халяева звучал глухо. — Все объяснили. И что до другой больницы могли не довезти, и что другого врача если бы вызвали, то Пашка мог бы его не дождаться. А даже то, что операция была выполнена на высшем уровне, объяснили. Профессор Батюшко полчаса распинался про ваши золотые руки.
Артема накрыло мощнейшим дежавю. Как это похоже на разговор с младшим Халяевым. Только тот был на улице, на повышенных тонах и с попыткой перехода в драку. А этот, в кабинете, тихий. И от того еще более… жуткий.
— Тогда вы все знаете.
— Я не знаю главного. Зачем вы спасли моего сына?
— А не должен был?
Повисла пауза — тяжелая, тягучая, почти осязаемая. Халяев молчал. Артем молчать не мог. Тишина жгла и давила.
— Повторяю — оперировать, кроме меня, было некому. Я должен был оставить вашего сына умирать?
Вице-губернатор смотрел на него тяжелым, немигающим взглядом. Но Артему почему-то казалось, что Халяев его не видит. Что он смотрит куда-то в свое. Когда он заговорил, голос его звучал почти неузнаваемо. Хрипло.
— Помните, вы сказали мне тогда… В нашу первую встречу в больнице. После операции. Что ненавидите меня. Именно меня. Не Пашу, а меня. И что ненавидели все пять лет. Так как же так вышло, Артем Александрович, что вы спасли сына человека, которого пять лет ненавидели?
Артем чувствовал, что в нем поднимается что-то. Что он не может осознать. Чем он не может управлять. Словно кто-то говорит за него.
— А с чего это в вас вообще проснулся интерес к таким метафизическим и фундаментальным вопросам бытия?
В глазах Халяева что-то мелькнуло — тоже такое, что Артем не смог осознать или как-то идентифицировать. А потом вице-губернатор вдруг отвел взгляд.
— Пашка бухает. По-черному. А ему бухать нельзя. Да и не только… И вообще… — он дернул плечом, как-то совсем по-детски. Не по статусу. — Зачем вы спасли ему жизнь, если она теперь летит к черту?! Зачем вы его спасли, если ненавидите меня?!
Халяев снова посмотрел ему в глаза. И в голове Артема появились слова. Единственно верные. Единственно возможные. Он встал. Встал и Халяев.
— Я устал вас ненавидеть.
* * *
Халяев ушел. Она больше не сказали друг другу ни слова. А Артем схватился за телефон и набрал сообщение: «Приходите пить кофе».
Ему остро хотелось кофе. И увидеть Таисию Мельникову. Артем не собирался ей рассказывать о приходе Халяева. Но о визите в прокуратуру — обязательно. А больше всего хотелось просто выпить чашку кофе в ее компании. И послушать ее голос, который говорит какие-то умные и правильные вещи.
Как он дошел до того, что эта девчонка стала его средством спасаться от стресса? Она, которая с первой же встречи была для Артема представителем тех, кого он остро ненавидел. Она, которая теперь с ним на одной стороне плечом к плечу.
Странная девушка. Или удивительная.
* * *
Она пришла. Пила кофе. Внимательно слушала, задавала вопросы, хмурилась. Делала себе какие-то пометки. Снова прикусывала губу и терла висок.
А Артем пил невероятно, просто неожиданно вкусный кофе и ловил себя на том, что ему хочется улыбнуться. Как будто не было никакого Халяева — ни вообще, ни в его кабинете полчаса назад.