Очередь двигалась быстро, и вот уже у стойки оказались черные косички.Дитмар еще раз взглянул на девушку – она была неприметна, даже, наверное, некрасива, и его царапнул странный контраст между ее спокойным, уверенным взглядом и неловкими движениями.
Девушка положила на стойку паспорт и билет, что-то тихо сказала, видимо, объясняя, что у нее нет багажа, кроме смешной джинсовой сумочки. На несколько мгновений она замерла, дожидаясь, пока ей вернут паспорт и посадочный талон, потом резко перебросила косу через плечо и прошла дальше. От легкого и стремительного движения звякнул браслет на ее щиколотке и всколыхнулась длинная широкая юбка – Дитмар впервые видел, чтобы в дальнюю дорогу современные девушки отправлялись в юбках.
Незнакомка тем временем застыла напротив табло. Запрокинув голову, она сначала прищурилась, потом поднесла к лицу руку и растянула уголок глаза. Длинная черная коса соскользнула с ее плеча, девушка привычным, заученным движениемперебросила ее за спину, потом отошла от табло и, устроившись на скамейке напротив, достала из сумки книгу.
Еще пара минут – и Вальтер, получив отметку в паспорт, тоже прошел через контроль. Посадка еще не началась, шататься в черт знает какой раз по дьюти-фри не хотелось, и Дитмар направился к рядам пластиковых кресел. Место рядом с черноволосой было свободно, и он, опустив на пол сумку, устроился в неудобном кресле, искоса поглядывая на свою случайную соседку. Девушка его появления не заметила – она увлеченно читала книгу, и даже кончики ее ресниц не дрогнули, когда Дитмар опустился в соседнее кресло.
Он искоса – чтобы соседка не заметила – рассматривал ее лицо. Некрасива и, видимо, даже не пытается выглядеть лучше – совсем без косметики. Лоранс никогда не вышла бы из дома, не потратив минимум полчаса, чтоб накраситься.
Вальтер еще раз окинул взглядом сидевшую рядом с ним девушку. В ней все было наоборот, не так, как обычно – и отсутствие багажа, и странная, неудобная для дальней дороги одежда, и длинные тяжелые косы, которых уже сто лет никто не носит… Все в ней было не так, и даже вопросительные знаки в книге, которую читала незнакомка, были опрокинуты с ног на голову.
Наконец объявили посадку.
Девушка резко захлопнула книгу и поднялась – тоже резко, быстрым, почти неуловимым движением. У нее оказалась неровная, рваная походка. Черные косы чуть вздрагивали в такт шагам, и от всей неровности, несыгранности, разлада ее фигурка казалась особенно ломкой.
Дитмар проводил ее взглядом и, чуть помедлив, поднялся и пристроился в хвост очереди на посадку.
* **
Обещанной экзотики в городе почти не было. Город как город – огромный, совершенно европейский мегаполис, живущий своим ритмом и своей жизнью. Через пролив, который, как нож, рассекал город на две части, были перекинуты мосты – ночью они сверкали огнями, и тогда казалось, что мосты парят над черной водой.
Из окна номера пролив казался не настоящим, а нарисованным на яркой, до мельчайших подробностей отчетливой картинке.
И все-таки в этом городе было что-то чарующее – странное, не поддающееся никакому разумному объяснению обаяние этой безумной смеси мечетей и православных храмов, дорогих зеркальных офисных зданий и полуразвалившихся трущоб на окраинах…
В этом городе действительно можно было забыть все. К чертовой матери. Хотя бы на три дня.
Дитмар не стал даже разбирать сумку. Вытянув из-под вороха футболок джинсы и легкую куртку, он быстро переоделся и спустился вниз. Уже давно стемнело, и он даже примерно не знал, куда тут можно направиться вечером – все яркие проспекты, которые ему дали в турагентстве вместе с билетами, Вальтер выбросил сразу же, как только вышел из офиса.
На улице оказалось неожиданно прохладно. Дитмар понятия не имел, куда можно себя деть, и поступил так, как всегда делал в незнакомом городе – решил заблудиться, уйти как можно дальше от своего отеля, чтобы уже не понимать, где именно находишься…
Он шатался по городу больше часа, то спускаясь к шумной набережной, то вновь уходя в глубину темных и тесных старинных улочек. Стоило отойти от набережной – и город казался совсем другим. Не таким туристическим. Не таким шумным, не таким парадным. Настоящим.
На одной из позабытых улочек Дитмар забрел в бар. Полуподвальное помещение, тусклая неброская вывеска и смешной старинный колокольчик у входа – все было скромным, неброским, неприметным.
Обстановка внутри оказалась еще проще. Дешевая мебель, неяркий свет, аккуратная табличка у самого входа: «Живая музыка каждый вечер». Столиков было совсем немного, и почти все пустовали. Чуть в стороне, на небольшом возвышении, стоял маленький кабинетный рояль – единственная изящная вещь в этом замшелом баре.