Маркус открыл дверь и вошел туда, где находилась я. Он кивком велел Нуньесу выйти.
– Ты омерзителен…
Он подошел ко мне, и я увидела, что ком в его штанах по-прежнему выпирает.
– Нет, принцесса, – сказал он, поглаживая меня по щеке. – Я святой грешник, потому что все это должно было случиться с тобой.
– Ты никогда не будешь обладать мною таким способом, – заявила я. – А сказать по правде – вообще никаким.
Он притворно нахмурился, а затем весело улыбнулся.
– Тогда придется поискать тебе замену. Я не стану платить за одно лишь удовольствие быть твоей нянькой.
Он произнес это таким тоном, что у меня мурашки пошли по коже.
После этого мы ушли… И я поняла, что осталось совсем немного времени, когда мерзавцу надоест играть в игры и он предпочтет решить проблему одним махом.
Было просто ужасно считать себя трофеем.
9
Марфиль
Мы покинули клуб, и Маркус, слава богу, больше не стал нигде останавливаться, чтобы преподать мне еще какой-нибудь урок. Когда мы вернулись домой, у дверей вместе с другими охранниками, которые обычно патрулировали особняк, стоял Уилсон.
Когда он увидел меня, его глаза слегка распахнулись, но ему удалось мгновенно скрыть удивление. Я была настолько разбита, во всех смыслах, что это было видно невооруженным глазом.
К моему ужасу, когда я направилась к лестнице, чтобы подняться к себе, Маркус последовал за мной. Схватив меня за плечо, он прижал меня к стене возле дверного косяка.
– Завтра утром мы проверим, правду ли ты сказала насчет своей девственности, – сказал он, глядя на меня полными ярости и желания глазами. – Если ты девственница, возможно, я оставлю тебя при себе насовсем… – Он погладил меня пальцами, и я отвернулась, так что ему пришлось взять за подбородок, заставляя посмотреть на себя. – И я не хочу видеть следов на твоей коже, когда мы встретимся завтра утром, так что накрасься как следует.
С этими словами он повернулся ко мне спиной и ушел.
Я держалась, пока не увидела свое отражение в зеркале ванной. Если так выглядит человек, которого разрывают на части… Я уже мертва и похоронена. Левая щека начала багроветь, и за ночь наверняка станет еще хуже. Глаза опухли от слез и выглядели испуганными и безжизненными.
Спасения не было. Все оказалось даже хуже, чем я себе представляла.
«Лучше бы ты не была так красива…»
Себастьян сказал мне это накануне вечером, прежде чем передать в руки Маркуса.
Я никогда не понимала этой фразы. Или он имел в виду, что именно из-за внешности я здесь и оказалась? Дима сказал, что готов выложить за меня миллион долларов, а Маркус только посмеялся над ним.
Мое лицо… Внешность… Это единственное, что отделяет меня от свободы?
Я встала и снова посмотрела на себя в зеркало.
А если я перестану так выглядеть? Что, если эти ссадины – пустяк по сравнению с тем, во что я готова превратить свое лицо, лишь бы меня оставили в покое, чтобы любой мужчина, способный купить меня, отказался от этой мысли без всяких сомнений?
Из зеркала на меня смотрели мои глаза – глаза моей матери, те самые, что в свое время привели ее на путь страданий, темный, тернистый и опасный. Я всегда гордилась тем, что так похожа на нее, но мне не нравилось, когда во мне видели только красивое личико. Отсюда и мое стремление сделать карьеру, стать независимой, вертеть мужчинами, как заблагорассудится.
Что насчет этого?
Я посмотрела на бритву, лежащую на полочке возле душа…
Смогу ли я это сделать?
Не знаю, сколько времени я провела в ванной, с бритвой в руке, устремив взгляд в зеркало.
Я бросилась на кровать, чувствуя себя абсолютной трусихой, но поклявшись не допустить, чтобы меня продавали, как породистую кобылу.
Да я скорее покончу с собой, чем позволю сделать это с собой!
Это ясно как божий день.
На следующее утро меня разбудила Ника. Она в ужасе уставилась на меня при виде синяка на шее, полученного вчера вечером.
– Что случилось? – шепотом спросила она с перекошенным от страха лицом.
Я с трудом села в постели. Все мышцы окаменели, я почти не спала. Я больше не чувствовала себя здесь в безопасности, не могла находиться под одной крышей с этим мерзавцем.
– А ты как думаешь? – спросила я, обратив на нее взгляд, полный ненависти, которая с каждой минутой росла глубоко внутри. – Ты знала об этом, ведь так? Ты знала, что семья Маркуса занимается торговлей женщинами? Знала, что я одна из них, и не предупредила меня!