Это уже неважно.
Я была пленницей человека, который спас меня, а потом запер в клетке мои тело и душу. Я стану его женой. У меня нет выбора – уже нет. Ведь теперь ценой за мою жизнь стала сама жизнь.
Ирония ситуации почти заставила меня рассмеяться. Почти.
– Тебе что-нибудь принести? – спросила Ника, отступая, когда увидела, что я собираюсь встать.
Воспоминания о минувшей ночи до сих пор стояли перед глазами, наводя ужас, и у меня закружилась голова.
– Марфиль, – сказала она, подхватив меня, когда я потеряла равновесие. – Тебе нужно поесть, нельзя лететь голодной.
Восстановив равновесие, я стряхнула ее руки.
– Мне нужно принять душ, – сказала я.
Я направилась в ванную и пустила самую горячую воду, какую только могла терпеть.
Ника осталась снаружи, уверяя, что не сдвинется с места, пока я не поем.
От горячей воды все тело покраснело. Вода обжигала, но я молчала. Мне было больно, но я молчала.
Горячая вода не смыла то, что я хотела смыть. Напротив, чем дольше я стояла под горячим душем, чем дольше натирала себя мылом с запахом гардении, тем более грязной себя чувствовала.
Когда я вышла из ванной, завернувшись в халат, Ника проводила меня до моей комнаты и проследила, чтобы я съела по меньшей мере три куска мяса, которое она принесла на завтрак.
– Мне невыносимо видеть тебя такой, – сказал Маркус, протягивая мне розовое платье с открытой спиной. – Не сердись, сегодня ночью я оставлю тебя в покое.
Оставит меня в покое? Значит, не будет насиловать?
Я не сопротивлялась. Позволила ему делать со мной все, что он пожелает. В глубине души я ненавидела себя за это, но выбора не было. Марфиль-воительница была заперта где-то глубоко, осталась лишь Марфиль-мученица…
Я просто перестала что-либо чувствовать. Да, физически я была рядом с ним, но в мыслях пребывала очень далеко.
В самолет, летящий в Нью-Йорк, к моему удивлению, вместе с нами села мать Ники. Как объяснил Маркус, он хочет, чтобы рядом со мной постоянно кто-то находился, и она будет выполнять любые мои капризы, помогать мне наряжаться для него.
Нейти почти все время молчала, сидя в дальнем конце самолета. Лишь однажды она отвела взгляд от иллюминатора, и наши взгляды встретились; по ее глазам я поняла, что она в курсе происходящего, что она все знает и по неясной причине чувствует себя виноватой.
Может быть, поэтому я не могла выдержать ее взгляд?
Мне удалось уговорить Маркуса взять Рико. Предлогом послужил мой страх перед полетами: якобы мне нужен кто-то рядом, чтобы успокоиться. И Маркус согласился. Рико устроился на соседнем сиденье, положив голову мне на колени. Казалось, он понимал, насколько я разбита, – чутье подсказывало ему, что он должен все время находиться рядом. Он не двигался на протяжении трех часов, пока мы не прибыли в Нью-Йорк.
Мы приземлились в аэропорту Ла-Гуардиа в Квинсе, и у трапа нас ждал черный лимузин – внушительный, но, на мой взгляд, совершенно неуместный.
– Будем считать, что твой день рождения уже начался, – прошептал Маркус мне на ухо, обнимая сзади, прежде чем помочь мне спуститься.
Нейти и Рико, телохранители и даже Уилсон не поехали с нами в лимузине. Их ждали два черных «Рэндж-ровера».
Когда мы сели в лимузин, я увидела в нем розовые воздушные шары с надписью «21», несколько свертков в серебристой бумаге, а также бутылку шампанского.
Мой день рождения только завтра, но Маркус явно хотел развеселить меня подарками и ненужным вниманием, словно все это могло изменить то, что он сделал со мной, словно надеялся заслужить прощение.
– Я помню, как мне исполнился двадцать один год. Все, кому исполнился двадцать один, имеют право пить спиртное в любом виде. В России это разрешено с восемнадцати лет, а мне отец дал попробовать виски в шестнадцать. Так что, когда мне исполнился двадцать один, я мечтал не о выпивке. Знаешь, чего я хотел на самом деле? Чего жаждал всей душой?
Я покачала головой, а он наполнил бокалы шампанским.
– Я мечтал о красивой девушке, которая полюбит меня, для которой не будет ничего важнее меня, – произнес он, глядя мне прямо в глаза. – Отец привел меня в свой клуб и сказал: «Выбирай». Я посмотрел на него, не понимая, в чем дело, и тут увидел целую шеренгу красивых девушек, выстроившихся передо мной, чтобы я мог выбрать.
Я отодвинула бокал подальше от губ и посмотрела на Маркуса, с трудом сдерживая отвращение.
– Все они смотрели на меня с улыбкой. У всех были потрясающие фигуры. Блондинки, брюнетки, рыжие. Я перепробовал всех.