– Меня не волнует прощение Себастьяна. Я хочу упрятать за решетку всех, кто замешан в убийствах, изнасилованиях, сутенерстве и торговле женщинами, девочками и мальчиками, поставленной на широкую ногу.
После этого никто больше не решился открыть рот. Уилсон сел напротив меня, а Рэй вышел через ту же дверь, что и Себастьян несколько минут назад.
– Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? – спросил Уилсон с неподдельным интересом.
– Уж ты это знаешь, как никто другой, – с вызовом ответила я.
Я встала, и он схватил меня за руку, чтобы не дать уйти, однако отвел взгляд, когда я пристально посмотрела на него.
– Когда я об этом узнал, было уже поздно, Марфиль, – прошептал он. – Не хочу тебе лгать, утверждая, что мог бы это предотвратить.
– Себастьян же сказал тебе, что, если со мной что-то случится, ты должен вытащить меня оттуда. Он тебе сказал…
– Рэй прав насчет Себастьяна, – произнес он очень серьезно. – Если он выйдет отсюда, все пойдет коту под хвост. Конечно, ты не должна расплачиваться за чужие грехи, но другие женщины гибнут по вине Маркуса. Есть девочки, которых насилуют и продают влиятельным людям, и они исчезают навсегда, никто не может их найти.
– Моя мать погибла от рук мафиози. И меня изнасиловал такой же бандит.
Услышав мои слова, Уилсон напрягся и невольно огляделся по сторонам – не услышал ли кто мое признание.
– Успокойся, – сказал он, вставая из-за стола. – Я не собираюсь никому рассказывать, а тем более Себастьяну.
Уилсон непонимающе посмотрел на меня.
– Почему? – спросил он.
– Потому что, если он об этом узнает, то при малейшей возможности убьет Маркуса и окончательно сведет к нулю все наши усилия.
Уилсон восхищенно посмотрел на меня, но затем в его глазах мелькнула горечь.
– Ты не сумеешь его убить, Марфиль…
– Это мы еще посмотрим…
– Мир устроен не так, как нам бы хотелось. Принцип око за око уже много веков не используют как способ восстановления справедливости. Так что предоставь его судить закону и не разрушай свою жизнь, пытаясь взять правосудие в собственные руки.
– Если бы закон был достаточно справедлив, не существовало бы торговли девушками, и Самару не убили бы, а меня не изнасиловали, и мы с тобой не сидели бы здесь, обсуждая все это.
Высказавшись, я замолчала и вскоре ушла к себе.
Если придется вернуться в то место, лучше подготовиться. Как следует подготовиться.
17
Себастьян
Я запер дверь и рухнул на кровать, чего уже давно себе не позволял.
Не может быть.
Не может быть, что Самара мертва…
Я сел на кровать и обхватил голову руками. Почувствовав, что ладони у меня стали мокрыми, я удивленно посмотрел на них.
Это были слезы.
В самом деле слезы.
Сколько лет я не плакал?
Все случилось по моей вине…
Только я виновен в ее смерти. Я и больше никто.
Я зажмурился, пытаясь отогнать воспоминания, причиняющие мне еще больше боли и порождающие чувство вины.
Мне было десять лет, когда мы познакомились. Меня передавали из одной семьи в другую с тех пор, как мне исполнилось два с половиной года, пока не удалось справиться с последствиями ломки, сопровождавшей меня с рождения. Моя мать была героиновой наркоманкой, и я родился наркоманом, а позднее, уже подростком, снова пристрастился к наркотикам. Справиться с зависимостью оказалось самым трудным делом в моей жизни, и Самара стала для меня незыблемой опорой в этой борьбе.
Я вспомнил ее испуганные карие глаза, когда обнаружил ее под своей кроватью в первую ночь, проведенную в доме Хеллоувелов. Мне ее даже официально не представили: в доме, кроме меня, было трое детей, и только Самара встретила меня с улыбкой. Она была на два года младше, ее белокурые косы покорили меня еще в детстве.
Улыбка, с которой она меня встретила, обернулась слезами, когда я стал неустанно третировать ее. Я был ужасным ребенком, всегда был таким. Я ненавидел всех и вся, и Самара стала первой жертвой.
На что я никак не рассчитывал, так это что в конце концов ее полюблю. Из перепуганной девочки с длинными косами она превратилась в самую красивую девушку в колледже. Мы жили вместе. Под одной крышей.
Мне вспомнился наш первый поцелуй… Для нее он действительно был первым; я же свой первый поцелуй отдал в двенадцать лет шестнадцатилетней девушке, назвавшей меня симпатичным.
С Сами я пережил первую настоящую любовь, если так можно ее назвать, но она принесла нам немало страданий. Сколько раз моя злость на всех выплескивалась на нее. Я никогда не был легким человеком, которым можно управлять.