Меня охватила такая ярость, что хотелось крушить все вокруг. Хотелось кричать. Но я ничего такого не сделала.
Я просто замкнулась в себе, поклявшись, что больше не позволю воспоминаниям о том, что со мной сделал Маркус, помешать следовать моим целям и желаниям.
Я не собиралась давать ему столько власти над собой.
Проснулась я раньше всех, потому что так и не смогла уснуть. Кошмары усугублялись тем, что произошло накануне. Снова и снова повторялся один и тот же сон: Маркус насилует меня, затем встает и стреляет Себастьяну в голову. Тот смотрит, как Маркус меня насилует, а затем замертво падает на пол, и никто не пытается его спасти.
Я вышла на кухню, чтобы выпить чашку кофе. Знаю, знаю, я ненавижу это черное варево, но мне нужно было чего-нибудь выпить, чтобы проснуться и развеяться.
Потом прошла по коридору в спортзал, чтобы заняться гимнастикой и сбросить накопившееся внутри напряжение. Сначала я полчаса бегала, а затем, натянув черные боксерские перчатки, висевшие на стене, принялась отрабатывать удары руками и ногами – пусть не слишком умело, зато со всей скопившейся в душе злостью.
Видимо, поднятый мною грохот привлек внимание Рэя.
– Что это ты делаешь, зверек?
Я бросила на него предупреждающий взгляд.
– Я не настроена шутить.
Рэй поставил на стол чашку с кофе и подошел ко мне.
– Я и не думал шутить, я говорю серьезно. Что ты делаешь?
Разве это не очевидно?
– Тренируюсь, – сказала я, не спуская глаз со своей цели, то есть с груши.
– Неумело работаешь, – сказал он. – Так легко получить травму.
Я остановилась и, тяжело дыша, посмотрела на него.
– Ты сказал, что будешь меня учить. По твоей милости моя жизнь оказалась в опасности, раз ты не выполнил обещания.
Рэй снисходительно посмотрел на меня и жестом указал на мои ноги.
– Вес тела должен быть распределен равномерно, ты должна быть готова к удару. Даже если он и не собьет тебя с ног, все равно причинит урон, и тогда человек, которого ты хотела побить, будет смеяться тебе в лицо.
Мне осталось лишь молча смотреть на него. В другое время я бы послала его ко всем чертям, но сейчас хотела договориться по-хорошему. Хотела учиться. Хотела быть сильной. Хотела драться, как храбрая женщина.
– Скажи мне, что делать, и я это сделаю.
В спортзале мы провели два часа. Рэй гонял меня, как последняя сволочь. Заставлял делать растяжку, отжиматься, бегать по дорожке, и лишь потом показал несколько базовых приемов джиу-джитсу.
– Груша не предназначена для отработки ударов ногами, – сказал он. – Тебе нужен мешок-банан – вон тот, подлиннее.
Я кивнула, и мы перебрались туда.
– Движение должно идти от бедра, – наставлял он. – Твое тело – как якорь, и чувство равновесия очень важно.
Я внимательно его слушала и следила за своими движениями. Нужно было ударом ноги качнуть мешок из стороны в сторону, как маятник. Попытавшись это сделать, я чуть не свалилась на пол.
– Прижмись лицом к мешку, – сказал он после того, как я трижды упала и совершенно вымоталась. – Злость – отличный стимул для тренировок.
Я фыркнула и серьезно посмотрела на него.
– У тебя с самого начала было такое лицо…
Тренировка продолжалась, он меня поправлял, я старалась следовать его указаниям; он нападал, я защищалась; он говорил, что все бесполезно, и это злило меня еще больше. Прошел по меньшей мере час, прежде чем я наконец сумела правильно ударить ногой. Увидев, как Рэй удовлетворенно кивнул, я могла гордиться собой.
– Что это вы делаете? – спросил чей-то голос за нашими спинами.
Я застыла с бутылкой воды у рта и повернулась к двери. Это был Себастьян, и, судя по его лицу, его появление не сулило ничего хорошего.
Мне стыдно было вспоминать о том, что произошло накануне вечером. Он проникал мне между ног, целовал, а я отшатнулась, как последняя трусиха, потому что уже через все это прошла. Хоть я и утверждала, что Маркус не властен над моей душой, но на самом деле очень даже властен, и нет ничего хуже, чем оказаться в ловушке собственного тела.
– Изучаю кое-какие базовые приемы, – сказала я.
Я почувствовала на себе взгляд Себастьяна, хотя и смотрела в сторону.
– Ты всегда любила учиться.
Его тон мне не понравился, поэтому я все-таки посмотрела на него.
Казалось, он принял какое-то решение. Он выглядел обеспокоенным и в то же время разъяренным.
– Оставь нас наедине, – попросил он.