– Возможно, тебе придется выдать себя за… – начал Рэй и замялся. – Ну, ты понимаешь…
Марфиль, похоже, не поняла, что он хочет сказать, и я стиснул зубы.
– За проститутку, – пояснила Кэрол, поднесла сигарету к губам и выпустила струю дыма, нисколько не заботясь о том, что остальным придется два часа дышать этой гадостью. – Вполне вероятно, что ты окажешься в ситуации, когда придется сыграть эту роль…
Марфиль побледнела, но все же кивнула.
– Никто до тебя и пальцем не дотронется, Марфиль, – заверил я, несмотря на предупреждающие взгляды остальных. – Если что-то пойдет не так – одно твое слово, и мы тут же вытащим тебя оттуда.
– Конечно, конечно, – сказала Кэрол, затушив сигарету в пепельнице. – Ты можешь прервать операцию в любую минуту, когда почувствуешь, что не справляешься, но бросить все на полпути…
Я стукнул кулаком по столу, чтобы заставить ее замолчать, и все невольно вздрогнули.
– Когда захочешь уйти, только скажи, и мы тут же появимся.
Марфиль бросила на меня предупреждающий взгляд.
– Этого не понадобится, – ответила она, переводя взгляд на Кэрол. – Я сделаю все, что в моих силах, чтобы добиться нашей цели и запереть Маркуса в тюрьму, обещаю. Я вас не разочарую, уж поверьте.
После всего, что ей довелось пережить, она еще боится кого-то подвести? Господи, мое терпение лопнуло.
– Можно тебя на пару секунд? Надо поговорить, – сказал я, вставая.
Марфиль посмотрела на Кэрол, затем на Рэя. Оба кивнули, пожав плечами.
От того, что она просит у них разрешения, я разозлился еще сильнее.
– Наедине, – подчеркнул я, поворачиваясь к ним спиной, и вышел в коридор, дожидаясь, пока она последует за мной.
Мы пошли к моей комнате, я вошел и подождал, пока она тоже войдет, а потом запер дверь на ключ.
– Себастьян…
Я пересек разделявшее нас расстояние и страстно поцеловал ее, крепко прижав к себе. Мне хотелось запереть ее здесь, чтобы защитить. Она же мечтала покинуть эти стены, в которых были заперты мы оба, побыстрее убраться отсюда.
Ее дыхание участилось, я потянул ее к кровати и усадил, не переставая говорить.
– Себас…
– Никто до тебя не дотронется, Марфиль, – сказал я, срывая с нее белую футболку. – Никто не тронет тебя даже пальцем. Надеюсь, ты понимаешь – если в клубе что-то случится, я тут же выломаю дверь и убью любого, кто посмеет косо на тебя посмотреть.
Мои губы заглушили ее слова, и адреналин, злость и все, что во мне скопилось, наконец-то сосредоточились на ней.
Сначала казалось, все идет хорошо. Мои губы на ее животе, мои губы на ее прекрасной груди, мои губы между ее бедер поднимались все выше и выше, пока не добрались до влажных трусиков.
– Остановись, – сказала она, когда я попытался оттянуть их.
– Почему? – спросил я, снова поднимаясь к ее животу.
Когда я слегка прикусил ее бок зубами, она глубоко вздохнула. Я вдыхал ее запах. Даже не прикоснувшись к ней, я понял, что она готова…
Куда подевалась та Марфиль, которая умоляла сделать ее моей?
Куда подевалась эта девушка?
– Не могу… – прошептала она, отшатнувшись.
– Почему? – раздраженно выкрикнул я.
Меня переполняли отчаяние и ярость – не на нее, а на самого себя, ведь именно я это допустил. Я виноват в том, что этот урод причинил ей боль, и теперь она не хочет, чтобы я к ней прикасался… Именно эта реальность, эта правда, которую я все еще не мог принять, не мог даже говорить о ней и упорно отвергал, мешала нам двигаться дальше. Та самая правда, из-за которой Марфиль больше не была ни той невинной девочкой, какой я знал ее несколько месяцев назад, ни жизнерадостной, полной жизни девушкой, мечтающей пойти на вечеринку и сделать татуировку.
Она изменилась.
Вернее, ее изменили.
Она встала и отошла от меня, и я почувствовал себя полным дерьмом.
– Прости, – сказал я, вставая с кровати, и направился к ней.
Она не позволила к себе прикоснуться и пошла к двери.
– Открой, – приказала она, видя, что дверь заперта, а ключи у меня.
– Прости, слоник, – сказал я, приближаясь к ней, но она остановила меня жестом.
– Не прикасайся ко мне, Себастьян.
Я остановился и с болью посмотрел на нее.
– Или ты примешь меня такой, как сейчас, или между нами все кончено, – предупредила она с полными слез глазами.
– Принять тебя такой? – недоверчиво спросил я. – Я люблю тебя, Марфиль, что я должен принять? Я лишь прошу объяснить, что с тобой происходит, что ты от меня скрываешь и о чем ты думаешь всякий раз, когда уходишь и часами где-то отсутствуешь.