Она посмотрела на меня с улыбкой на пухлых губах.
– Планирую свою месть.
Я шагнул к ней.
– «Месть ради мести бессмысленна: она ничего не излечит», – процитировал я.
– Только не надо цитировать мне Толкина; разве ты не мечтаешь выпустить в голову Маркуса парочку пуль?
Она права. Но я уже прикован к этому аду цепями, а она нет.
– Ты достойна лучшего.
Она рассмеялась одними губами.
– Мне тоже хотелось бы так думать. Но это не так.
– Я не позволю тебе этого, понимаешь?
Марфиль пожала плечами.
– Пусть победит лучший.
Я притянул ее к себе, и она позволила себя обнять.
– Если победить означает потерять тебя, то какой смысл в этой победе?
– Если это означает покончить с Маркусом, то для меня имеет смысл, – сказала она.
– Меня беспокоит твой образ мыслей, – произнес я вслух, хотя на самом деле это был внутренний голос, звучавший лишь для меня.
– Об этом будешь беспокоиться, когда придет время.
Когда придет время… Оно придет очень скоро.
23
Марфиль
На следующий вечер, когда я отдыхала у себя в комнате после подробного обсуждения операции и тренировок в спортзале, в дверь постучал Суарес и сказал, что меня ждут в зале собраний.
По его тону я поняла: случилось нечто очень серьезное. Я отложила книгу и пошла вслед за ним в зал, где уже собралась вся команда. Я удивилась, когда увидела всех сразу, включая Себастьяна, но удивилась еще больше, увидев своего психолога Ракель.
Первая мысль была: а не случилось ли чего с сестрой или друзьями? Я вспомнила, как мы боялись, когда директриса колледжа вызывала к себе в кабинет и сообщала, что кто-то из родных умер или ты и вовсе осиротел.
С бешено колотящимся сердцем я остановилась у двери.
– Нам нужно поговорить, – очень серьезно произнесла Ракель.
Причем в ее тоне скорей звучало «я сержусь», а не «сочувствую».
– Что-то случилось с моей сестрой или?..
– С твоими родными все хорошо, – ответил за нее Себастьян, переключив внимание на себя.
– Тогда что не так?
Сидящая во главе стола Кэрол со сложенными перед собой руками, посмотрела на меня с такой же серьезностью.
– Психолог сказала нам, что вот уже две недели ты упорно ей врешь. Вот что случилось.
Видимо, на моем лице отразилось недоумение – такого я уж точно не ожидала.
– То есть как это вру? – спросила я, стараясь потянуть время.
Это была безобидная ложь, даже ложь во благо. Один только Себастьян никогда не верил моей лжи и умел прочесть по моему лицу то, что другие никогда не смогли бы, поэтому я старалась не смотреть на него.
– Ты слышала, Марфиль, – сказала она, и я покосилась на нее. – Ты все время врала, и теперь я даже не знаю, достаточно ли ты психически уравновешенна, чтобы выполнить задачу.
– Что? – вскричала я. – О чем вы говорите? Я ни в чем не солгала!
– Я уже более тридцати лет работаю с людьми, страдающими посттравматическим синдромом, и поэтому знаю, когда пациент говорит неправду. Я хотела выждать неделю, прежде чем поговорить с Кэрол, закончить свой отчет, но сегодня мне позвонил Себастьян и сказал, что его беспокоит твое поведение…
Я повернулась, чтобы посмотреть на него.
– Себастьян?! Вот оно что? – выкрикнула я, разъярившись. – Не стоит обращать на него внимание. Себастьян просто не хочет, чтобы я работала с вами и помогала арестовать Маркуса. Его единственное желание…
– Защитить тебя – мое единственное желание, – перебил он, вставая. – А как я могу это сделать, если ты так себя ведешь и постоянно демонстрируешь психическую неуравновешенность?
– Ты называешь меня психованной?
– Нет, но это говорит о том, что ты не можешь примириться со случившимся в доме Маркуса, ты не рассказала всей правды о своем пребывании там, и не можешь принимать участия в операции такого масштаба, – вмешалась Ракель, когда он уже собирался что-то сказать.
– Это неправда!
Тут в зал кто-то вошел, и когда я обернулась, у меня душа ушла в пятки.
Это был Уилсон.
– Я побеседовала с агентом Уилсоном относительно…
– Что ты им рассказал? – крикнула я, выходя из себя.
– О своих подозрениях, – ответил он. – Мы с тобой знаем, что случилось в том доме…
– Замолчи!
Я посмотрела на Себастьяна. Увидев здесь Уилсона, он явно удивился, а слова товарища его озадачили.