— Благодарю, святой отец. Господин Дорзелер, — присела она в книксене перед Эриком. — Прошу вас позаботиться о моём вассале.
— Конечно, леди. Эй, Кнуд!
Ещё подъезжая к поместью, Анна ощутила легкое давление. Словно невидимая тяжесть опустилась на спину, не мешая ходить, но вот бегать с ней сложновато. Должно быть, хозяева регулярно проводят положенные ритуалы, защищая землю. Может, даже кровавые жертвы на алтаре приносят тайком. Последнему девушка слегка завидовала — у неё-то алтаря не было. В Уинби остался.
Полноценной тюрьмы в поместье не построили, зато в главном доме имелось подземелье с парочкой глубоких камер. Учитывая специфику местности, оборудовали их специальным образом, чтобы заключенные не могли колдовать. На практике магам рыцарской ступени хватало сил продавить запрет, однако большинство из них не обладали нужными умениями, чтобы выбраться из каменного мешка, прикрытого железной крышкой. Мастеров, по словам герра Эрика, в камеры пока не сажали.
Одержимый каким-то чудом умудрился забраться по гладкой стене, прицепиться к ней, и нанести пару сильных ударов по крышке, оставивших на железе глубокие следы. Более того, он слегка засов погнул. Прибежавшая охрана его успокоила, прямо сквозь металл наложив очищающее заклятье. Человек свалился вниз, и с тех пор его не трогали — опасались.
Инквизитор начал с молитвы. Под мерный речитатив на высокой латыни, он трижды посолонь обошел вокруг крышки, выводя наперстным крестом узоры в воздухе. То, что рисуемые им знаки не являются рунами, Анна была уверена. Тем не менее, результат от их использования проявился быстро — вмурованная в пол дверь засеребрилась, засияла тусклым светом. Священник закончил молиться, перекрестился и поднял крышку.
Следующая секунда показала, почему он осторожничал. Казавшийся бессознательным одержимый взметнулся вверх, на трёхметровую высоту, словно выстрелил собой в приветливо распахнутый выход. Анна стояла сбоку и не видела, вставал ли он на ноги, что делал, цеплялся ли за стенки. Просто темный комок врезался в продолжавшее перекрывать проём сияние, издал полустон-полувзвизг и шлепнулся обратно вниз. Запахло чем-то… Девушка затруднилась сказать, чем. Сладковатым и острым одновременно. Причем, кажется, запах она ощущала не носом: это мозг пытался интерпретировать незнакомые, чуждые ощущения.
Отец Агенобарб порылся на поясе, вытащил кожаный мешочек, и подошел к проходу в камеру. Снова под молитву, он принялся с высоты посыпать порошком одержимого, явно его действиями недовольного — во всяком случае, ругался тот громко, причем сразу на шести языках. Отложив мешок, инквизитор достал из кармашка белоснежные четки, поцеловал их, приложил ко лбу обеими ладонями и минуты три тянул мерный речитатив, опознать который Анна не смогла. Не молитва на латыни точно. С последним звуком священник бросил четки в камеру, в ответ получив злобное рычание, тут же стихшее.
— Доставайте его, — с десяток секунд полюбовавшись на свою работу, скомандовал Агенобарб. — Теперь он безопасен.
Повинуясь приказу хозяйского сына, вниз спрыгнули двое мужчин, до того ожидавших в дальнем конце прохода. Они обвязали одержимого веревкой, на которой подняли неподвижное и словно окаменевшее тело вверх. В свете созданного заклятьем сияющего шара леди разглядела туго стягивающие руки и ноги четки, еще одна петля надежно обвивала горло, впиваясь в плоть. Количество бусин увеличилось, их число очевидно превышало изначальные тридцать три.
— Прямо здесь кладите, — указал на пол Агенобарб. — Не будем его выносить.
Из глубин сутаны инквизитора на свет Божий извлекались всё новые и новые предметы. Украшенные символикой Спасителя, однако опытный взгляд опознавал в них ритуальные принадлежности, аналогичные используемые магами. Слив в плошку содержимое двух бутыльков и добавив какой-то белый порошок, Агенобарб тщательно растер получившуюся смесь, а затем принялся рисовать ей крестики на лбу, шее, запястьях и лодыжках одержимого. В районе сердца священник положил маленькую коробочку, область живота обмотал пергаментной лентой с латинскими письменами. Второй такой же лентой, только куда длиннее, он обвел по кругу лежащее тело. Возле головы поставил четыре светильника, образуя между ними пространство, достаточное для одного стоящего человека.
Осмотрев получившуюся композицию, инквизитор довольно кивнул, и обратился к наблюдавшим за ним людям:
— Будет лучше, господа, если вы отойдёте шагов на десять. Дух выйдет из жертвы ослабленным, вряд ли у него останутся силы для нового вторжения, но лучше не рисковать. И, домина Стормсонг, — перевел он взгляд на Анну, — процесс исторжения может оказаться малоприятным.