Людвиг с философским спокойствием видел признаки скорого распада, и ничего не делал, чтобы его предотвратить. Понимал: бесполезно. В роду фон Лестов состояло почти сорок человек, из них три мастера, в том числе он сам. Они оправились от последствий случившейся двадцать лет назад короткой смуты, нарожали детей, вырастили их. Скоро детки заматереют, и тогда начнутся свары. Собственно, они уже начались, но пока что Ульриху удаётся мирить драчунов.
Что они там обсуждают?
— Надо что-то делать, Прагели снова задирают Филисбахов.
— Кто там кого задирает, вопрос спорный, — хмыкнул внучатый племянник. — Оба хороши. Я их по сторонам расселил, даже угодья поделил, а они всё никак не успокоятся. До чего склочные семейки!
— Филисбахов можно понять, — заметил Вернер. — Неизвестно, насколько случайно погиб Питер.
— Тогда уж вспомни, за что его могли убить. Меня, если откровенно, все они в последнее время раздражают. Дохода приносят мало, зато визгу больше, чем от стада свиней. Вильгельм половину пира провел, разбираясь с их жалобами. Рядом со Стормсонг посадили Бертрана, на которого она смотрела, как на идиота, и который всё провалил. Сир Людвиг, что скажете о ней?
— Хорошая девочка, — улыбнулся мастер. — Вы её подарок смотрели?
— Забавная игрушка, — оценил Ульрих. — Надеваешь на руку перчатку, и с её помощью отдаёшь команды голему. Искусно сделано.
— Необычная вещица. Вроде простенькая, но не всякий мастер-артефактор сумеет повторить. Стормсонг, когда её создавала, применяла знания из самых разных областей — не только привычные артефакторику и алхимию, но ещё ритуалистику, с менталом баловалась, биомантию использовала, даже отдельные элементы прорицаний включила. Вдобавок Вильгельм сказал, она в иллюзиях искусна. Про боевые качества вся провинция слышала. Сдаётся мне, девочку на хранительницу готовили.
— Не ошиблись.
— Не ошиблись, верно, — согласился сир Людвиг. — Хранитель всегда универсал, он владеет основами по всем родовым знаниям и приёмам. Вопрос в том, сколь многому девочку успели научить.
Ульрих в задумчивости почесал бороду.
— Судя по достижениям, умеет она немало. Девчонка нам нужна?
Старейшина слегка пожал плечами.
— В силу возраста, она не может знать ничего, нам неизвестного. Ну, возможно, владеет парочкой каких-то необычных умений, без которых мы прекрасно обойдёмся. Так что род она восстановит, но вровень с нами Стормсонги встанут не скоро. Попробуй их привязать.
— Почему бы и нет? — кивнул глава клана. — Своих, конечно, в примаки не отдадим, но вассалов у нас много. Вернер, ты же к ней собираешься? Прихвати с собой пару парней, вдруг кто понравится.
— Так и сделаю.
Остаток сентября в Воробьином Луге прошел несколько суматошно, и не по вине внезапно зачастивших посетителей. Прежде поместье навещали соседи или бродячие торговцы, другие категории пришельцев появлялись крайне редко. Теперь контингент изменился, стал куда более разнообразным. Крестьяне из соседнего села приезжали подработать, с ними имел дело Фрэнк; он же торговался с егерями, прослышавшими о лавке с простыми, но полезными артефактами. В поместье наконец-то заявился фогт, чванливый отставной вояка, по-видимому, считавший, что леди должна навестить его первой. После приёма у фон Лестов, куда его никогда не пригласят, до чиновника всё-таки дошла реальная дистанция между ним и наследницей Стормсонг. Упоминание в беседе об аудиенции у наместника окончательно определило их иерархию, так что с его стороны можно было рассчитывать на отсутствие пакостей. Во всяком случае, крупных.
Священники заходили, в том числе монахи, однажды фургон циркачей заезжал. Представления давать не захотели, публики мало, поэтому всего лишь провели ночь и утром уехали. Словом, несмотря на период сбора урожая, новые лица в Луге появлялись постоянно. Не они вызвали ажиотаж.
Виноваты были грибы.
Жители окрестностей Кольца к любым продуктам, выращенным рядом с ним, относились с настороженностью. Считалось хорошим тоном проверять даже овощи с собственного огорода. Основания для легкой паранойи имелись железные — растения мутировали повсеместно. Слава Спасителю, что чем дальше от границы, тем слабее. Поэтому дары леса по умолчанию считались не едой, а ингредиентами, и без предварительного анализа на стол не попадали.