Она напрягла память, вспоминая всё, что знала о бездушниках. На самом деле, разумеется, никто у них душу не отбирал, этим словом называли людей со стертой личностью. Однако массовое сознание в тонкостях не разбиралось, оно видело тело, недавно смеявшееся, ругавшееся, чего-то хотевшее, а сейчас лишенное желаний и воли, безропотно выполнявшее любые приказы хозяина. И делало вывод, не правильный по форме, но верный по сути.
«Очищали» бездушников до нужного состояния опытные маги-менталисты. Процесс, по слухам, не требовал силы, зато занимал много времени. Неумелый менталист мог стереть больше, чем требовалось, и в результате получал впавший в кому овощ, игнорировавший команды и подчинённый простейшим инстинктам.
— Консиенция тут не поможет, она только со своим сознанием работает, — аккуратно положив руки пленнику на виски, рассуждала Анна. — Попробую персепцию. Я её, правда, только на чудинцах осваивала…
Ментальные науки делились на внутренние, с их помощью маг воздействовал на свое сознание, базой для них являлась консиенция; и внешние, предназначенные для операций с чужим, изучать их начинали с персепции. Последняя много где использовалась, например, она здорово повышала эффективность обнаруживающих заклятий. Для своего возраста и происхождения, Анна освоила её на среднем уровне, из-за чего осмелилась рискнуть.
Спустя десять минут, отпустив чужую голову и отодвинувшись от расслабленно пускающего слюни тела, она со вздохом приказала:
— Мэри, готовь чай. Меда побольше положи.
— Сейчас, миледи!
— Понять сложно, но эмоций у него почти нет, — повернулась Анна к старшему Хингему. Выглядел тот чрезвычайно мрачно. — Разума, как такового, тоже не нашла. Зато в ауре висят три блока заклинаний, одно похоже на «нет меня», остальные не определила.
— То-то с него взгляд соскальзывает, — проворчал дядя Джон. — Ница позовем? Он про этих Ауэлей должен знать. Хотя бы слышал о них что-то.
Подумав, Стормсонг кивнула. Действительно, нет причин таиться и скрывать инцидент. Она поймала чужака на своей земле, она в своём праве. А Ниц в самом деле может подсказать, откуда взялся бездушник, и почему он без присмотра разгуливает.
Разбуженный Родом Ниц прибежал полуодетый. На пленника смотрел с восторгом, рассказал много интересного. Оказывается, живет относительно недалеко барон Ауэль, затворник и социопат, разругавшийся с роднёй. Людей не любит, слуг у него мало, в то же время, он официально владеет чуть ли не десятком бездушников. Выкупает в Ахене приговоренных преступников, и сам их доводит до нужного состояния. Почему власти ему такое позволяют, и вообще не трогают — загадка.
Туман неведения рассеял Гюнтер Ломмерсдорф, заглянувший к соседке Стормсонг по пути к другим соседям. Анна подозревала, молодой человек просто нашел предлог, дабы предпринять очередную попытку поухаживать за ней. Однако сейчас его присутствие оказалось кстати. По его словам, Ауэли — старый род менталистов, на протяжении всей своей истории теснейше связанных с правителями Регенсбургского союза. Точнее говоря, с эрцгерцогами Австразии, последние триста лет становившимися августами Союза, и с епископами Ахена. И те, и те в свое время выдали баронам грамоты на привилей, частично выводящие представителей рода из-под всеобщего законодательства. В результате Ауэли могли многое из того, что рядовым, и не только рядовым, волшебникам, делать не дозволялось. Например, раз в три года вполне официально выкупать приговоренных к смерти преступников, чтобы превращать их в бездушников.
Вроде бы, прежде они данным правом не особо пользовались. Однако лет пятьдесят назад бароном стал Хилмар фон Ауэль, личность крайне своеобразная. Он вусмерть разругался с детьми и братьями, в результате чего кто-то из них сейчас проживает в Виндобоне, кто-то в Аутрагеле, третьи до Святого города добрались и там осели. На родине не осталось никого, Хилмар своим чудесным характером выжил всех. Слуги и вассалы от него тоже бежали, как от чумы, остались те, кому податься совсем некуда.
— Хорошо, я понимаю, откуда взялся бездушник, — выслушав, кивнула Анна. — Но я по-прежнему не понимаю, что он делал на моей земле. Ночью!
Ломмерсдорф, конечно, ответить не мог.
— Скорее всего, старый Хилмар послал его с поручением, — предположил он. — Только не спрашивайте, с каким!
Обсуждать ночное происшествие они могли бы ещё долго, но было очевидно — ни до чего путного они не додумаются. Сказать, зачем его слуга явился в Воробьиный Луг, мог один Хилмар, а ехать к нему в гости Анна не собиралась. Нафига ей знакомство со склочным неадекватом? Поэтому поступили просто. Бездушника подлечили, разбудили, вручили письмо хозяину, с общим смыслом «какого хрена?», кое-как вбили в сознание приказ возвращаться домой и отправили восвояси. Исполнение грубое, потребовавшее от магички определенной изобретательности, но ведь сработало же!