Моя мама была далека от этого, она не знала, что это такое – быть другой, однако являлась сильной ведьмой и, к счастью, эта сила передалась мне. Между тем я переняла строгий, не терпящий возражений и слабости, характер отца. Я любила учиться и всегда хотела стать сильнее, поэтому быстро поняла, что именно от меня требуется.
Для остальных мы всегда были лишь бельмом на глазу, поэтому, чтобы не видеть их грязных душ, я начала носить повязки, однако вскоре мой путь кто-то стал озарять. Сны стали вещими, ткань на глазах больше не закрывала чужое нутро, без неё я стала лицезреть мир иначе, и это пугало, но когда зеницы были завязаны, всё оставалось прежним.
На мое восемнадцатилетие отец подарил мне железную маску, всë пространство которой было выгравировано в цветах. Она идеально прилегала к глазам и не спадала. Сквозь неё смотреть казалось ещё проще, ведь она была сделана из более плотного материала, чем ткань. После смерти родителей я ни разу не надевала её снова, ведь боялась, что она износится и мне больше никогда не удастся сохранить хотя бы это воспоминание.
Голос Роба вытащил меня из пелены прошлого.
– Красивая, – прошептал он, когда его пальчики перебирали мои волосы.
Внешность Отверженных очаровывала и завлекала, черты лица казались изящны, словно над нами трудился сам Творец, но это пугало Драу, отделяло нас ещё больше. Я ненавидела своё отражение: аристократическое, филигранное, безупречное. Мне хотелось стереть с себя кожу, чтобы лицо было неказистым и соответствовало моему проклятию, но каждый раз меня что-то останавливало.
– Лили бы очень понравилось, – осторожно сказал Роб.
– Ты прав, – я улыбнулась и подняла голову. – Она была бы в восторге. А теперь тебе нужно доесть кашу пока она ещё не остыла.
Роб кивнул и хотел поднять ложку с пола, но я сделала это первой. Достав ему другую, грязную кинула в таз с водой и чмокнула его в макушку пока он жевал.
– Мне нужно идти. Обещай вести себя хорошо, – я внимательно вгляделась в его лицо. – Если будет слушаться, вернусь – даже соскучиться не успеешь.
– Хорошо, – он всё ещё грустил и, обдумав это всего секунду, встал на стул и прижался ко мне поближе. – Я буду скучать, Сибилл.
– Я тоже, Роб, – ещё один нежный поцелуй в лоб. – До встречи.
Он кивнул, а я, взяв сумку, покинула дом, в котором теперь было одиноко. Этой ночью, после упокоения Лили, мне снился поход в столицу. Каиллан, его товарищи в лесах Икрехама и я для них словно загнанный в ловушку зверëк. Вчера, действительно согласившись на эту поездку, не ожидала, что будет так сложно прощаться с Робом. Правило, придуманное мной, было нарушено ещё тогда, когда я начала помогать этой деревне замаливать души. Когда-нибудь, вернувшись сюда, я смогу увидеть или новое поколение, или пустырь. Оба исхода казались мне зверски несправедливыми для меня самой, тем не менее думать только о себе было бы эгоистично, поэтому я быстро отбросила эти мысли и ускорила шаг.
В таверне оставалось уладить дело насчёт Роба. Мне правда не хотелось оставлять его совсем одного, поэтому я попросила управляющую таверной приглядеть за ним, следить, чтобы он хорошо кушал и занимался хотя бы огородом. Она сначала препиралась, но когда я положила перед ней деньги, от отказа остался лишь небольшой осадок, ко всему прочему, он был лишь моей проблемой.
Я вернулась домой, чтобы собраться. Вещей у меня было совсем мало, одежды тем более. Выложив из своей сумки всë, что мне вряд ли бы понадобится в похоже, сложила два сменных наряда, оставила травы (мало ли что случится), колоду Таро, припрятала все оставшиеся сбережения вглубь сумки и переоделась сама.
Сняв ткань с лица, почувствовала дрожь по телу и взглянула в зеркало, впервые за долгое время не смотря на себя без этой повязки. В домике под кронами деревьев, куда почти не проникал естественный свет, было тускло, поэтому неяркое свечение золотых глаз не мог остаться незамеченным. Я заправила волосы за уши и опускала острые кончики то вниз, то вверх, разглядывая их с большой внимательностью. Я, Сибилл Гаурхот, не являюсь ни Драу, ни эльфом, ни ведьмой. Одновременно всё и так же ничего.
Взгляд упал на комод перед кроватью. Идеально чистый, без единой пылинки он хранил на себе подарок отца. Спустя столько лет маска выглядела точка так же. Я провела по орнаменту дрожащими кончиками пальцев и всë-таки взяла её в руки. Казалось, одно неверное движение, и она развалится несмотря на магию защиты, наложенную ещё отцом. Душа, разрываясь на части, визжала и изнывала от горечи. Сглотнув накопившуюся слюну, я быстро, пока не передумала, надела маску и подняла взгляд на себя в отражении.