— Конечно. Его лицо было близко к стеклу, руки закрывали уши. Она была на заднем плане, яростная и ревущая, как один из тех динозавров... не зубастых, которые сидят и умоляют, а четвероногих, с длинными хвостами, шеями-трубами и крошечными головами.
— Бронтозавры?
— Вроде так они называются. Этот вид динозавров.
— Сидячие, которые стоят на двух ногах, имеют крошечные руки и огромные головы с множеством зубов, — это тираннозавры. Люди обычно находят их более угрожающими. Они были мясоедами. Бронтозавры были спокойными. Они обгладывали листья.
— Хех, это чтобы одурачить вас. Быть обгрызенным — хуже, чем откусить голову. Их обгладывают изо дня в день. К тому же они большие и неуклюжие. Им все равно, что вокруг них ломается. Зачем вы это записываете? Это кажется ужасно неважным.
— Я должен все записывать.
— Разве это не трудоемко? Ужас, сколько уходит чернил.
— Это часть работы. — детектив пожал плечами, — Рутина.
— Я это понимаю. У меня тоже есть рутина. В моих исследованиях. Нужно наблюдать за мелочами. События должны быть каталогизированы. Малейшее отвлечение — и весь день работы насмарку.
— Сын и мать отвлекли вас?
— О нет. Я вижу, куда вы клоните. Я свидетель, а не подозреваемый. У меня не было мотива. Они мне незнакомы. Сын убил мать.
— Вы видели это?
— Он не делал этого перед окном, так что нет. Убийца не был бы так глуп, не так ли? Но я видел знаки. Мелочи, как я уже говорил. Наблюдаемые события. Зацепки, вы бы назвали их. Не так ли, детектив?
— Проведите меня через это, мистер Блэк. Постройте вашу логическую цепочку.
— Видите пятна на окне? Это — кровь. А если встать вплотную к стене, как я уже говорил, можно увидеть кусочек комнаты напротив. Открытая дверь в ванную. Мать была там, большой рот открыт, большие руки машут. Наверняка вы нашли разбитые вазы и разбросанные цветы. У сына не было времени убраться. Сегодня вечером, около половины десятого, надо сказать, он просто сорвался. Он вцепился ей в горло. Потом они уже не стояли перед окном, и отсюда не было видно, что произошло. Это событие нельзя было наблюдать, но о нем можно было догадаться. После этого я увидел лицо сына у окна. Лоб прижат к стеклу. Вот как туда попала кровь. Должно быть, это шок, изнурительная... работа — убить кого-то. Совершить убийство, очень сложно. Все думают о несчастной жертве. Но их боль закончилась, выключилась, как радио. Они навсегда остались в спокойной тихой темноте. Тот, кто остался, в шоке... просто в диком ужас от содеянного. И ему в разы сложней жить с этой болью, понимаете? Все повторяется, повторяется, повторяется.
— Он смотрел из своего окна, а вы — из своего. Выходит он вас видел?
— Наверное, да, но... знаете? Я не думаю, что он это осознавал. Может быть, он видел лицо своей матери — как призрачное отражение в стекле. Когда он убивал ее, его лицо было совсем рядом. Я представляю, как это выжигается в сетчатке глаза. Искаженное лицо жертвы. Знаете, как бывает, когда смотришь на включенную лампочку, отворачиваешься, но все равно видишь, как перед глазами вьется горящий провод?
— Нить накаливания?
— Ага. Вот так. Лицо жертвы должно быть так же, гореть, запечатленное в глазах.
— Вы не боялись, что он увидит вас в темноте? Убийцы часто приходят к выводу, что им нужно избавиться от свидетелей. Чтобы избежать шантажа. Или быть пойманным. Иногда у убийц просто появляется привычка совершать преступления. Они бы убили весь мир, если бы могли. Пока их не остановят.
— Мы на одном этаже. Все, что ему нужно сделать, — это выйти из своей комнаты и обогнуть стену. Дверь легко выбить. Тогда у него будет два трупа, от которых нужно избавиться. А что, если, убив меня, он выглянет из моего окна и увидит лицо у своего собственного окна — он оставит дверь своей комнаты открытой, и любой сможет войти. Или кто-то другой мог бы позвонить в полицию пока он меня убивает. Это большой риск.
— У нас было еще несколько звонков. По поводу шума.
— Я сказал, что был переполох. У офицера, который ответил на мой первый звонок, должно быть, неприятности.
— Да, он виноват, что проигнорировал ваши жалобы. Ему придется отвечать на вопросы начальства.
— Сын не приходил чтобы убить меня. Так что можно сказать что мне повезло.
— Логично. Вы все еще живы.
— Я вызвал полицию вовремя, чтобы спасти свою жизнь.
— Это спорно. Вы все равно можете умереть. И убийца может быть ответственен за другую смерть. Кто знает сколько еще смертей на счету этого... сына.
— Думаете, ему это сойдет с рук? Придет за мной позже? Как вы могли не завести дело? Этот ублюдок, должен быть изолирован от общества! Я сказал, что вам следует заглянуть в его ванную. Там она и будет. Он не мог быстро избавиться от тела.
— Мы осмотрели ванную в комнате напротив. Там нет тела. Там вообще нет людей. Летом с потолка осыпалась штукатурка, и ее до сих пор не заменили, так что там никто не может жить. Ночной охранник впустил нас. Для этого он оставил свой пост у папоротника. Комната не используется многие месяцы.
— Но мать и сын...
— О, мы нашли тело матери. Не переживайте.
— Где? Засунул под кровать? В шкафу?
— Нет, мы нашли ее там, где вы сказали...
— Я не понимаю.
— Тело было в ванной. Вернее, большая его часть. В вашей ванной, мистер Блэк. В вашей квартире. Расчлененный труп вашей матери.
— Моя мама? Но она же не громкая. Она едва ли может говорить выше шепота. Поэтому она все повторяет и повторяет. Да и ростом она невелика. Это только впечатление, которое она производит. А вот мать напротив... она совсем другая...
— Вы все еще видите ее лицо? Горящее, как нить накаливания?
— Нет, нет, нет! Я видел лицо убийцы. Сына. Прижатое к окну. Там была кровь. Я видел его через темный прямоугольник. Через мое окно. Вот тут!
— В этой комнате нет окна, мистер Блэк.
— Не будьте глупцом, детектив Джордж. Смотрите, вот оно — теперь вы видите убийцу. Арестуйте его!
Уголки губ растянулись в улыбке. Детектив отложил ручку и захлопнул папку.
— Это не окно, мистер Блэк. Это зеркало.