Это точно Иванцев.
Замечаю Амура на другом конце зала. Он склонился над большой деревянной кружкой, пряча лицо. Лавируя между столами с выпивкой и закусками, я приземляюсь на лавку между двумя милейшими особами. Они с радостью принимают нового гостя. Поначалу я даже пугаюсь. Уж очень одна из компаньонок смахивает на Инессу. Темноволосая невысокая девушка с невинными серыми глазами заговаривает первой:
– Ну, здравствуй, заезжий молодец. Каким ветром тебя занесло в такую глухомань?
Ее сладкие речи не провели б меня, даже если бы она постаралась. А она не старалась. Ни капли!
Вторая же – высокая и короткостриженая. Дева улыбается, демонстрируя пару обломанных передних зубов. Даже сидя она очень высока.
Как гора. Да, как гора. Что ещё бывает высоким?
Не теряя времени даром, она двигается ближе. Я пытаюсь отдалиться, но ее подруга уже прижимается ко мне с другой стороны.
– Как твое имя, иноземец?
Я в западне.
Первая девушка рассмеялась, заметив тень замешательства на моем лице. Ее гогот подхватывает другая и лавка едва ощутимо сотрясается.
– Меня зовут Каженна, – представилась короткостриженая компаньонка и указывает на подругу. – а это Латрык.
Бросаю нервный взгляд в сторону Стивера и Иванцева рядом с ним. Парнишка Ландау совершенно пьян.
Почему вокруг все напиваются, а я до сих пор трезв?
Латрык обнимает меня за плечи и заливисто хихикает с подружкой. Шутки я не расслышал.
– Девушки, как насчет того, чтобы выпить? – с воодушевлением предлагаю я, чем вызываю бурную реакцию Каженны. Латрык хлопает в ладоши, радостно повизгивая.
Как поросёнок.
Я не успел и глазом моргнуть, как Латрык подозвала совсем молоденькую девчоночку с подносом в руках. На стол опустилось три больших деревянных кружки с коричневым пойлом. Местами жидкость залила обшарпанную столешницу.
А девки-то резвые попались!
Оглядываюсь, но не нахожу Амура. Он исчез, оставив бокал на столе. Ищу друга в толпе пьяных работяг, когда холодные пальцы проскальзывают под пояс моих штанов. Каженна не теряет времени зря и совсем развеселилась, опустошив содержимое посудины за пару минут. Я вновь обращаю внимание на Стивера. Ландау залил документы Иванцева багряной наливкой. Торговец разъяренно размахивает руками, когда к их столу подходит Амур. Разумовский вытаскивает Стивера за шкирку из-за стола, да так грубо, что бедолага чертит по полу руками и ногами, барахтаясь в воздухе, как рыбёшка. Когда же с рыжим оболтусом покончено, друг усаживается за стол Иванцева, помогая ему собрать документы. Амур натянул капюшон на самый нос, скрыв лицо и большую часть шрамов. Встаю из-за стола, под неодобрительные возгласы девиц. Оной рукой удерживаю спадающие штаны.
– Куда же ты? – изумленно кричит Латрык прямо над ухом. Я поправляю ворот рубахи и откланиваюсь, улыбаясь так широко, что у меня сводит челюсти.
– Милые дамы, мне нужно в туалет.
Пьяные девчонки хихикают, словно гиены с моей исторической родины.
Видал я там пару раз таких существ. На редкость диковинные твари. Похожи на Хастаха. Сутулые и косолапые.
Выскальзываю на улицу, огибая столы и сидящих за ними посетителей с несвойственной мне осторожностью. Распашные двери захлопываются за моей спиной, и я тут же покрываюсь мурашками после не самого длительного пребывания в душном пространстве. Стивер стоит в паре аршин от меня, облокачиваясь на стену кабака спиной. Все его руки и колени, выглядывающие из свежих рваных дыр на штанах и рубахе, в алых ссадинах.
– Да ты ужрался!
Стивер с трудом поднимает рыжую голову и криво улыбается. На щеках тут же возникают ямочки.
Симпатичный мальчишка.
– Сам не ожидал от себя такого.
Его голос звучит более чем ровно. Какого же было мое удивление, когда Стивер распрямился и на его лице не осталось и следа опьянения. Я, прямо сказать, ох…опешил.
– Ты?!
– Я. – самодовольно отзывается мальчуган, выуживая из-за пазухи пару скомканных листов бумаги, едва окрасившихся вишневой настойкой. – Амур нас догонит. Он подмешивает Иванцеву послание, взамен на бумаги.
Гордости в тоне парнишки нет предела. Опираюсь одной рукой о стену, разглядывая непонятные каракули на пропитанных алкоголем документах.
Бес возьми, я, кажется, зауважал его!
Еще никому не удавалось меня обдурить, прикидываясь перебравшим хмеля. Я поражен.
– Ты отлично прикидываешься дурачком. – честно признаю я, кивая, в знак одобрения. Малец отвечает мне с легким налетом желчности в голосе:
– Просто у меня есть отличный пример. Ты и просыхать-то начал только с возвращением господина Разумовского.
– Я польщен.
Наигранно кланяюсь, будто я царский шут, окончивший представление.
– Ты должен был оскорбиться. – недовольно бурчит Ландау, пряча украденное добро поглубже в грязную и изорванную рубаху. Я резво прижимаю его рукой к боку и треплю волосы, растирая затылок свободной рукой. Рыжие кудри топорщатся, вываливаясь из хвоста на затылке.
– Знаю, но в этом и есть вся прелесть глупости – мне плевать.
Глава 8. Персики. Амур.
Я так и не смог уснуть после ночных похождений. Стоя у окна, слежу за лениво поднявшимся солнцем, окрасившим небосвод в персиковый.
Персики.
Помню, как много их было во дворце, на званных королевских ужинах. Никогда не забуду, как взял с собой парочку с малахитового стола спальни, испачкав их в крови наследного принца. С каждым разом картина произошедшего дополняется множеством вариаций ответа на вопрос – что, если бы в ту ночь я оборвал две жизни, а не одну?
Гордыня не позволила мне отказаться от извращенной забавы. Царь, несомненно, страдает без своего отпрыска так же сильно, как и его уязвленное самомнение. Подумать только! Вчерашний покойник, сшитый по кускам, пробирается в само сердце Райрисы, жестоко убивает престолонаследника, а потом исчезает без следа. Это не вернуло мне семью, но давало надежду. Я завершу начатое, даже если мне придётся посвятить этому всю жизнь.
Я отниму у Волгана Воронцова всё, что он любит.
Дабы отвлечься от угнетающих разум сценариев я считаю. Снова и снова, прикидывая идеальные комбинации.
Нахимов скинул «приобретение» коней на Малена, но он не способен ни на что другое, кроме как зажимать Идэр по кладовым. Распутин привел четыре кобылы, Карамелька оказалась в стойле накануне, после того как Хастах выменял её у старика на кофту Инессы.
Внутри закипает раздражение. Сначала Мален легко признается, что предал меня. Вот так просто. Я годами гнил в Лощине, пойманный на том, что искал Распутина по всем канавам. Я боялся, что найду его могилу, но упрямо ходил по кладбищам, обыскивал постоялые дворы и расспрашивал сотни крестьян. А он предал меня. Потом Мален и Идэр… Как там о залоге долгой дружбы говорит Катунь? Нельзя спать с родственниками, невестами и гадить в ботинки?
Плевать. Сейчас Мален и Идэр обязаны мне своей жизнью, и я не отпущу их, пока они не вернут долг сполна.
Нас ожидает около четырех суток в дороге до того, как доберемся до последнего ночлега нашего совместного пути. Лошадей же всего пять на восьмерых.
Катунь и Хастах поедут по одиночке. Руки стрелков всегда должны быть свободны. Это не придется обсуждать. Инесса может сидеть с кем угодно, чего не скажешь о Идэр. Я не посажу ее с собой, не усажу к княжне, иначе до конечного пункта на карте служительница церкви просто не доживет. Столь скорая смерть моей милой предательницы заманчива, но нет.
Если вторым на лошади Идэр станет Стивер, то Мален поедет с Невой. Тогда я потеряю друга в первую четверть дня нашего замечательного путешествия. Не подходит, хоть и хочется.
Если посадить Идэр и Стивера, Инессу и Неву, то мне придется ехать с Маленом. А я не вынесу его общества на протяжении четырех дней. Больше не подставлю ему спину, уж очень он любит нападать сзади, когда этого совсем не ждёшь.
Почему она? Почему из всех женщин ему понадобилась моя бывшая невеста?