Вот я плачу после тренировок и говорю себе, что это было в последний раз. Завтра я всё брошу просто потому, что не могу больше биться головой о стену. Я не вижу никакого результата, хоть выкладываюсь на полную. Моё тело не создано для спорта. Тогда я не знала, что буду клясться себе оставить всё каждый чертов день, но всё равно буду возвращаться. И что всю жизнь я буду обещать себе опустить руки, но никогда не сдержу слова.
Тут я впервые вижу Разумовского. Высокого, надменного, с тенью злорадной улыбки на губах.
Вода, заводь и его холодные губы, прижавшиеся к моим.
Беру блокнот и кусочек угля. На пальцах остается пыль.
Люди же пишут предсмертные записки, так чем я хуже?
Долго думаю над тем, чтобы моя речь не была жалкой, но вывожу лишь короткое: «Я не хочу умирать.»
Уголь крошится от нажима на бумагу. Буквы кривые, завалившиеся на левый бок.
И всё-таки я жалкая.
Дверь со скрипом открывается. На полу расползается полоса теплого желтого света. Разумовский наваливается на косяк, устало потирая щетину на подбородке. Зал за его спиной сияет золотыми отблесками костров.
– Уходи. Я – зомби. – хриплю, шмыгая носом. Откладываю блокнот. В измазанных углём руках тут же появляется кусок черствого хлеба и пресного вяленного мяса. Их мне заботливо принесла Нева.
– Кто ты?
Обессиленно роняю голову и ударяюсь лбом о колени.
– Не важно. Я могу сойти с ума. Уходи.
Дверь захлопывается. Шаги. Совсем близко. Рывком поднимаю голову. Разумовский усаживается в противоположный угол. Отчаяние душит меня слезами. Я действительно не хочу умирать.
– Добро пожаловать в Обитель Зла[1].
Амур смеется. Наверняка он не понял шутки. Хотя, сравнение всё равно к месту.
– Как дела у нашей больной?
– Уныние. Праздность. Чревоугодие. Больница – обитель греха для тех, кто не умирает. Во всяком случае, я пока не знаю, как скоро двину кони.
Дрожащий свет подчеркивает шрамы на бледном лице. Амур вытягивает ноги. Носа кожаных ботинок упираются мне в бедро. Разумовский скользит по мне взглядом. Безэмоционально. Ну хоть не смеется.
– Зачем ты… – голос надламывается. Обнимаю себя за плечи, кусая внутреннюю сторону щек.
– Я, кажется, обещал быть рядом. – серьезно отвечает он. Издаю смешок, более походящий на карканье.
– Пока смерть не разлучит нас? Если я заражена, то это произойдет очень скоро.
Разумовский пожимает плечами, как будто мы обсуждаем что-то настолько бытовое, как налоги и проблемы с рейсовыми автобусами. Он отвечает спокойно, без присущего высокомерия.
– Значит, так тому и быть.
– О, ты романтик?
Мой вопрос остается без ответа. Амур смотрит сквозь меня, задумавшись о чем-то своем.
– Почему ты тут?
– Ответ всё тот же.
Тишина угнетает.
Он хочет посмотреть, как происходит превращение в кровожадную тварь?
– Не надо со мной нянчиться. Слечу с катушек и без твоего чуткого контроля.
Амур кисло улыбается, хлопая по месту рядом с собой, словно подзывает собаку. В любой другой день меня бы это разозлило, но не сейчас. Уже нет сил огрызаться.
– Милая, я привык контролировать всё.
Встаю и сажусь рядом с Разумовским. Он обнимает меня одной рукой, прижимая к себе. Действие от него настолько неожиданное и личное, что щеки вспыхивают в тот же миг, как лицо касается рубашки на груди парня. Амур достаёт сверток с мятными конфетами и предлагает мне. Беру сразу две и закидываю в рот.
– Только не усни с ними. Я умею убивать, но не откачивать.
– Один раз получилось.
Амур берет два леденца и убирает сверток во внутренний карман пальто.
– Мне просто повезло.
Его холодная ладонь скользит по моей спине. Не романтично, а так, будто он гладит свою кобылу или собаку. Но несмотря на это, мне становится легче. Как бы глупо это не было.
– Ты убьешь меня, если я озверею?
Его рука на миг замирает, но потом он продолжает, как ни в чём ни бывало. Мой вопрос сбил его с толку.
– Ты не хочешь слышать ответ на свой вопрос.
– Это значит «да»?
Пауза. Долгая и драматичная. Будто у меня есть время на его лирическое отступление.
– Я не знаю. Если придётся, обещаю сделать это быстро, как ты и просила.
***
Разумовский трясёт меня за плечо. Бью его по рукам и поворачиваюсь на другой бок. С плеча сползает пальто, которого на мне не было, когда я заснула.
Отель – пять звезд. Накроют пальто, заставят вскрыть зараженный труп, зато в каморке нет крыс.
– Отвали. Я сплю.
– Уже утро, а ты всё та же сварливая невоспитанная хамка.
Сажусь. Оглядываю свои руки, измазанные в запёкшейся крови. на костяшках и ладонях множество мелких ссадин. Вроде, ничего не изменилось. Дверь в помещение храма открыта, из неё льётся свет. Разумовский пристёгивает подтяжки к брюкам и крепит ремень через плечо. На нём блестят ножи. Белая мятая рубашка застёгнута до верха. Из-под воротника выглядывает грубый шрам.
Как он вообще выжил после такого?
– Лучше б поехала с катушек? – спрашиваю с издёвкой.
– Нет. – солнце слепит глаза. Щурюсь, прикрывая лицо ладонью. Черный силуэт застыл в дверях. Амур бросает через плечо, не оборачиваясь прежде, чем уйти:
– Такой ты мне нравишься больше.
[1] Обитель зла – научно-фантастический фильм ужасов, снятый по мотивам одноимённой японской компьютерной игры.
Глава 11. Меня зовут Амур. Идэр.
Я проснулась от того, что Мален ткнул в меня локтем. Сажусь в мешке, кутаясь его краями. Холодно. Поднимаясь, замечаю тлеющие угли вчерашнего костра и сизый дым, стремящийся в необъятное серое небо, выглядывающее из дыры в потолке. Амур сидит в одиночестве, дотошно проверяя ружье. На нём нет кафтана, одна лишь рубашка, трепещущая на сквозняке. Неспеша иду к нему. Иголки и старя листва, занесённая в храм буйным осенним ветром, хрустят под ногами. Мой мужчина выглядит гораздо лучше, чем вчера. Все еще болезненно бледный, но уже едва ли синюшный. Любимый не замечает того, как я подошла достаточно близко.
Ну или же предпочел игнорировать.
Присаживаюсь на покрытую тонким слоем наледи скамейку, протягивая открытые ладони к углям. Тепло едва ощутимо, потому я быстро бросаю эту затею и прячу руки глубоко в рукава шерстяного пальто.
– Как думаешь, этим можно заразиться через кровь?
Голос Амура звучит тихо и задумчиво. Меня раздражает, что он думает об Инессе этим прекрасным ранним утром, а мое бессилие лишь подливает масло в огонь. Отвечаю честно, не пытаясь пощадить его чувства к бес знает кому.
– Да.
Чем она достойна его внимания? Дело во внешности или том, что она его ни во что не ставит?
Амур хмурится и оставляет оружие, а после опускает голову на руки, зарывая пальцы в волосах.
Я так устала от всего этого.
Может эта мерзкая девка помрет и место в давно заледеневшем сердце Амура наконец-то освободится?
– Ты изменился. – зачем-то вслух подмечаю я, о чем тут же жалею. Амур вздыхает, не поднимая глаз.
– Просто ты никогда не знала меня по-настоящему.
Я не заметила, как к нам подкралась Инесса и Катунь. Смеясь, они садятся на бревно напротив.
Отдала бы все, чтобы стереть улыбку с ее лица.
– Ты чертовски умна. В вашем мире все такие? – льстит ей Катунь. Амур поднимается, всячески игнорируя всех вокруг. Я встаю вслед за ним, пытаясь подобрать правильные слова. Но их нет. Я всё перепробовала.
– Собирайтесь. Нам пора выдвигаться.
***
Большая половина дня прошла в монотонной тряске меж хвойных деревьев. Ветер усилился, пробираясь под одежду незваным гостем. Живот урчит от голода. Мы давно не останавливались на отдых. Конь устало шагает вслед за серой кобылой Амура, спотыкаясь о особенно большие еловые корни. Любимый не дал мне себя перевязать, допуская к своей персоне лишь Хастаха.
И Инессу.
Злость начинает закипать глубоко в груди. Мален недовольно вздыхает, видимо, поняв, куда устремлен мой взор.
– Почему ты ее ненавидишь? – он говорит тихо. Голос сливается с топотом животных. Горблюсь от усталости, продолжая разглядывать широкую спину возлюбленного, представляя, как за ней сидит она.