– Она забрала у меня все, не прилагая никаких усилий.
Сжимаю уздечку до боли в суставах. Мален ерзает. Наверное, ему не удобно сидеть из-за подстреленного бедра.
– Она ничего не забирала. У тебя уже давно его нет. Сейчас у тебя есть лишь ты, но ты забываешь об этом.
Я подгоняю жеребца, но лишь потом понимаю, что это не поможет мне избавиться от назойливого компаньона. Распутин только вошел в раж обсуждения тем, которые я не желаю держать в голове, не то, чтобы обмусоливать их.
– Не хочешь обговорить то, что между нами было? – недовольно вопрошает он, видимо, совсем загибаясь со скуки. В голове сразу всплывает перечень всевозможных ответов на его вопрос.
Было что? Ничего не было.
Было то, чего я желала с совсем другим человеком.
Я искала утешение в объятиях такого же неудачника, как я.
Мален не выдерживает затянувшейся паузы, потому задает еще один вопрос, ни коем образом не облегчающий мою задачу:
– Ты сделала это потому, что тебе нравлюсь я, или тебе нравится заставлять его чувствовать себя более брошенным, чем ты?
Я выбрала самый легкий вариант из всех возможных – солгала. Себе и ему.
– Мален, ты всегда мне нравился. Я думала, что ты знал об этом.
Распутин вдыхает, явно не удовлетворенный моим ответом. Глупо было пытаться обмануть его, если я даже на миг не могу заставить поверить в это себя.
***
Просыпаюсь с назойливым звоном колоколов. Старшая сестра-монахиня Агуль раздвигает тяжелые ночные шторы в нашей небольшой спальне. Мигом, этот день начинается сразу же для одиннадцати моих соседок. Солнечные лучи настойчиво пробиваются сквозь витражные окна и распадаются на бесчисленное множество цветовых пятен абсолютно повсюду. Агуль, женщина средних лет, что резво расправилась с занавесками, встала посреди спальни, светясь радостью. Ее большие глаза со скопившимися морщинками в уголках, оглядывают каждую присутствующую ученицу. Сегодняшний день последний, когда мы встретили его не полноправными монахинями. Завтра нас ждёт посвящение.
– Девочки, встаем. – протягивает дама. Ее приятный теплый голос всегда ассоциировался с чем-то родным и домашним.
Забавно, ведь у меня никогда не был дома.
– Сегодня вечером, после богослужения, мы устроим небольшой праздник в честь окончания вашего обучения.
Девушки радостно хлопают в ладоши, поднимаясь с постелей. Я застилаю кровать плотным серым покрывалом одной из первых, чем заслуживаю одобрительный кивок от преподавательницы. Встаю на колени и сцепляю руки в замок, разглядывая подушки на гусиных перьях.
О, Боги, прошу, услышьте мою благодарность за еще один день, что вы позволили мне встретить. Благослови моих сестер и прихожан, страждущих вашего сострадания. Забери души мучеников, даруя им покой в загробном царстве вашем, да сохните тех, кто еще не отслужил вам своею жизнью достойную службу.
Заканчиваю, ощущая боль в коленях, истерзанных шрамами. Когда еще пара сестер заканчивают с уборкой спальных мест и молитвой, Агуль подзывает нас к себе.
– После завтрака мы пойдем во дворец, там нас ждет скромный подарок от самого короля Вячеслава Второго.
Настоятельница говорит тихо, будто делится с нами сокровенной тайной. С трудом сдерживаю переполняющую меня радость внутри и лишь коротко киваю учительнице.
Меня научили быть сдержанной. Им незачем знать, что у них ничего не вышло.
Втроем, мы помогаем приготовить завтрак на весь монастырь и поставили в печи хлеб для нуждающихся. Агуль пришла за нами накануне первого приема пищи и, не позволив перекусить перед походом во дворец, тайком забрала нас с собой.
Улицы Асквы до отказа заполнены людьми.
Если б столько ходило в церковь…
Мой третий поход в город почти ничем не отличался от двух предыдущих. Выросшая в стенах монастыря, я все никак не могла принять того факта, что за его стенами, оказывается, тоже есть жизнь. Сестра Агуль гордо идет впереди, темнея рясой на горизонте. Стараюсь не путаться в полах одеяния, потому иду медленнее, чем требуется. Когда богато украшенные лепниной и резным камнем улицы стекаются на при дворцовую площадь, то я отстаю от своих сестер на приличное расстояние. Пытаюсь ускорить шаг, но лишь спотыкаюсь и, крутясь, пытаясь удержаться на ногах, совсем теряю их из виду. В панике, оглядываюсь по сторонам, но кругом лишь десятки разноцветных палаток торговцев, да тень белокаменного дворца, словно коршун, возвышающегося над всем миром.
Я одна.
Сердце замирает от ужаса, а к глазам подступают слезы. Страх перед тем, что я более никогда не увижу стен монастыря заставляет кровь стыть в жилах.
Мне не выжить среди порочных людей. Они прожигают свои души, поддаваясь пению Грехов, окружающих всё сущее. Я просто не смогу…
– Потерялись?
Оборачиваюсь на мужской голос. Высокий темноволосый молодой человек будто бы единственный, кто меня видит, когда остальные предпочитают не замечать. Люди снуют повсюду, то и дело задевая меня плечами, разбегаясь по своим делам. Опускаю взгляд в землю, боясь наслать на себя гнев богов. Молодой человек подходит ближе, но все еще держится на почтительном расстоянии.
– Вы никогда не думали о том, что боги покинули нас?
Его вопрос звучит на редкость самоуверенно. Не смогу удержаться и мимолетно оглядываю наглеца. Высокий и богато одетый. Его черный камзол расшит золотыми узорами нитей и жемчуга.
Князь? Принц?
Отвечаю учтиво, когда осознаю, что это первый мужчина, с которым я заговорила вне стен храма.
– Если вера жива в вашем сердце, господин, то боги всегда будут с вами.
Молодой мужчина улыбается, внимательно разглядывая служебную рясу. Его большие зеленые глаза ярко выделяются на фоне белоснежной кожи. Опускаю лицо, боясь посмотреть на него хоть на пару секунд дольше положенного.
– Но если сердце уже занято верой, то, где же тогда в это время будут Боги?
Я задумываюсь лишь на секунду, а после отвечаю, посчитав, что заставлять уважаемого человека ждать – неуважительно.
– Вероятно, повсюду, куда бы вы не пошли.
Я не знаю верного ответа, если таковой вообще есть. Нужно спросить об этом Агуль, когда вернусь в монастырь.
– Вероятно? Так вы не знаете? – молодой человек усмехается, разглядывая мен без всякого стеснения. Чувствую, как щеки заливаются краской от смущения. Еще никто и никогда не смотрел на меня так. Я пристыженно мямлю в ответ, не поднимая глаз с вымощенной площади под ногами.
– Все мы чего-то не знаем, в незнании нет ничего зазорного.
Что он обо мне подумает? Служительница церкви, которая не может ответить ни на один вопрос по достоинству. Какой стыд.
– Вы пришли сюда одни?
Молчу, не зная грань дозволенного. Могу ли я говорить с посторонним мужчиной о чем-то, кроме Богов?
Я даже о Богах толком сказать ничего не смогла. Позорище.
– Я могу вам помочь?
Качаю головой из стороны в сторону, пряча кисти за широкими черными рукавами. Замечаю первые капли дождя, темнеющие на брусчатке.