Это мое наказание? Бесконечный позор?
– Я не представился. – откашливается незнакомец и добавляет чуть тише, без налета веселья и издевки. Будто ему самому стало так же неловко, как и мне. – думаю, вам хватит имени. Амур. Меня зовут Амур.
Глава 12. Лучше бы я умер. Хастах.
Последние несколько дней время будто остановилось. Мы ели сухой хлеб и коротали часы сидя в седлах.
Второй день дороги подошел к концу.
Заливая в себя приличную порцию горючки, я разглядываю пламя, стараясь не смотреть в сторону Катуня или Малена. Они бы точно меня осудили. О Амуре было страшно продумать, не то, что искать его глаза в кружке, восседающим возле кострища.
Я солдат. В первую очередь.
Все тихо беседуют между собой, пока я терпеливо жду, когда все это наконец закончится.
Нева и Идэр давно улеглись, чего нельзя было сказать о воровке. Она то и дело сновала возле костра, а потом и вовсе покинула поляну. Между ними с Амуром явное напряжение.
Это мой шанс. Я не могу его упустить.
Он никогда не любил женщин по-настоящему. Кроме Идэр. Он не будет злиться, если узнает.
Нагнать девчонку было не трудно. Она прогуливалась совсем неподалеку. Хватаю Инессу и прижимаю ее к дереву, закрывая пальцами рот. Нас никто не увидит и, следовательно, никому не удастся мне помешать.
Я нормальный. Я такой же, как и они.
Она сопротивляется, но ее сил оказывается настолько мало, что мне не составляет труда блокировать ее удары. Рот еще помнит вкус крови и земли с ее ботинок. Наклоняюсь ближе, вдыхая приторный запах ее кожи. Глаза девчонки расширяются от ужаса, когда я убираю ладонь и прижимаюсь к ее губам своими. Я стараюсь целовать ее как можно жестче, пытаясь понять себя и свои чувства. Ее тело напрягается, и Инесса толкает меня в грудь своими маленькими руками, но я не собираюсь сдаваться.
Я ничем не хуже других!
Я представлял это слишком давно и детально. Вырисовывал в своем воображении изгибы ее тела, скрытые под одеждой. Представлял то, какой покладистой она могла бы быть. Когда же наконец я более не смог терпеть отпрянул, хватая ртом воздух. Девушка в ужасе оглядывает меня в полумраке.
Это было отвратительно.
Девка стоит как вкопанная. Внутри все похолодело, когда я вижу ее лицо.
Она все поняла.
Замахиваюсь и бью наотмашь, сдерживая подступившую тошноту. Во рту ощущается привкус горючки и желчи. Девчонка увернулась и я с размаху влетаю рукой в дерево. Кора рассекает кожу, впиваясь в кости. Вою, отдергивая руку. Девчонка обходит меня сзади и толкает вперед. Я растерялся. Иначе никак не смогу объяснить то, что она уронила меня наземь. Девчонка напрыгивает сверху, хватая цепкими пальцами за шею. Это было забавно, пока воздух в моих легких не начал стремительно кончаться.
– Сдаюсь. – хриплю я, складывая руки вдоль тела. Все равно опозорен. Хуже уже некуда. Инесса расслабляется, продолжая сидеть на моей груди. Мы оба переводим дыхание.
– Ты ведь не хотел этого.
Девка воровато оглядывается по сторонам. Все еще чувствую приторный запах ее кожи. Всюду.
– Не хотел. – подтверждаю я. Меня тошнит от сдающих нервов.
Она расскажет им. Девка точно все расскажет.
– Странно, – она издает истеричный смешок и поправляет волосы. – ты что гей?
– Кто? – переспрашиваю я, чувствуя дрожь во всем теле.
Амур проводит с ней много времени. Что будет если он узнает?
– Ну, тебе нравятся парни?
Ее слова звучали как приговор, нежели вопрос. Сердце замирает. Лучше я провалюсь сквозь землю, чем признаю правду. Дергаюсь, чтобы подняться, но падаю назад, чувствуя лезвие под подбородком. Откуда у нее нож?
– Я нормальный.
Она истерично смеется, крепче прижимая клинок к моему горлу. Холодный металл врезается в кожу, царапая.
– Зачем ты поцеловал меня? – девка наклоняется к моему лицу, наслаждаясь своей силой. Она давит на нож сильнее. Нехотя отвечаю, отводя взгляд в сторону.
Я убью ее раньше, чем она доберется до лагеря. Никто ничего не узнает.
– Хотел проверить. Вдруг…я нормальный. Может мне не нравилось, потому что я не пробовал.
Правда вырывается из меня без заминки несмотря на то, что язык то и дело спотыкается от обилия горючки в желудке. Инесса убирает нож и обессиленно валится на траву возле меня. А потом…начинает смеяться.
– Надо мной? – вслух вопрошаю я.
– Над твоей глупостью. – незамедлительно отвечает девушка. Ее смех сходит на нет, когда она садится и внимательно вглядывается в мое лицо. Меня выворачивает наизнанку. Я не успеваю отойти и содержимое желудка оказывается снаружи. Инесса делает вид, будто не замечает этого позорного недоразумения, лишь вытаскивает из-за пазухи платок и протягивает его мне. Во рту привкус горечи.
Вкус стыда и ненависти к себе.
– Ты нормальный. – уверенно произносит она, кладя маленькую бледную руку на мое плечо. Я хочу стряхнуть ее, но ничего не делаю. – Это сложно объяснить, но… не могу сформулировать.
Конечно, ведь я ничтожество.
Тело напрягается, и я крепко сжимаю челюсти. Я перебрал. Девушка задумчиво протягивает, продолжая прожигать меня взглядом.
– Вот смотри, есть, например, Амур и Катунь, да?
Я киваю, стараясь удержать остатки еды и горючки в себе. Инесса спокойна, но, при том, в ее тоне нет ни намека на осуждение.
– Ты же не можешь заставить меня хотеть одного, если я хочу другого?
– Я даже угадывать не буду, кого ты хочешь. – недовольно бурчу себе под нос, вновь утирая рот платком.
– Я серьезно.
– Я тоже. Я знаю, что ты хочешь Амура. – вздыхаю, понимая то, что я не желаю делить друга с девчонкой. Но я должен и это обязательство выводит меня из себя.
Я надеялся, что Идэр научит его хоть чему-то. Если это не сделала она, то я помогу ему сам.
– Дело не в том, кого хочу или не хочу я. Я к тому, что никто не может заставить тебя любить кого-то или что-то, даже если это ты сам.
Я, шатаясь, поднимаюсь на ноги. Хватаюсь рукой за ближайшее дерево, стараясь сохранить равновесие. Девчонка сидит смирно.
– Даже если ты права, это не отменяет того факта, что я тебя ненавижу. – рычу, стараясь сфокусироваться на расплывающихся в черные пятна силуэтах деревьев.
– Ты не можешь ненавидеть меня только потому, что я тебе не нравлюсь. Я не обязана этого делать.
Набираю в легкие побольше прохладного ночного воздуха, настраиваясь говорить.
Я просто не хочу видеть его разбитым вновь.
– Сделай одолжение всем нам. – делаю неуверенный шаг к поляне со спальными мешками. – Оставь Амура в покое. Как ты и говорила, я не могу заставить себя полюбить девушку, - слова с трудом выходят из меня наружу. Мне приходится постоянно бороться с головокружением и тошнотой. – ну а ты не можешь заставить его симпатизировать тебе.
Меня бросает от дерева к дереву. Пальцы соскальзывают по влажной коре, пачкаясь. Я бреду на свет костра, как завороженный.
Убью ее позже.
Я едва добираюсь до спального места и прячусь под покрывалом, будто оно может спасти меня от этого чудовищного дня. Будто бы одеяло спасет меня от презрения к самому себе.
Глаза слипаются и последним, что я вижу становится презрительный взгляд Разумовского с другого конца поляны. Ненависть, разгоревшаяся в его глазах, пылает ярче любого костра.
***
Раны наспех стянуты нитью, коей мы латали сети и силки. Амур едва дышит. Приходится подносить зеркало к его носу и рту чаще, чем предполагалось. Катунь и Мален возвращаются после дюжины часов, проведенных ими на пашне. Ранее бледнолицый Мален побагровел на солнце, и кожа его местами облупилась, как змеиная.
– Как он? – с порога вопрошает Нахимов, стягивая измазанную в земле майку через голову. Мален спешит запереть дверь за их спинами. Вздыхаю, вытирая руки от мази и остатков крови о передник. В нём я выгляжу как мясник.
Неприятно приносить плохие новости, но еще хуже – давать неопределенный ответ. Тогда еще остается мизерная надежда.