Просто представь, что он тебе нравится – уговариваю себя я, разминая плечи и игриво тряся руками в теплом воздухе, пропахшем маслом и пижмой. Усаживаюсь к нему колени. От нервов и отвращения к горлу подступает желчь.
Тяни время.
Расстегиваю верхние пуговицы рубашки и целую его в шею. К горлу подкатывает тошнота. Улыбаюсь, глядя в серые глаза мужчины, пытаясь отключиться от здравого смысла.
Сколько еще женщин прошло через этот отвратительный обряд инициации?
Представь себе, будто это Амур. О, нет, только не это.
Его руки скользят по талии и бедрам, туго обтянутым скользкой тканью.
Терпи.
Опарин усмехается, притягивая меня к себе. От него пахнет вишней и чем-то сладким. Тошнотворно сладким. Проходит еще несколько томительных секунд, наполненных ненавистью к себе, когда поверх ладоней, словно змея, проскальзывает прохладная шелковая ткань. Резво отпрянув, я валюсь на пол, ударяясь спиной о паркет. Нева стоит позади Опарина, натягивая лоскут ткани на шее. Мужчина размахивает руками, пытаясь поймать княжну. Безрезультатно.
Он будто тонет на суше.
Его лицо багровеет, а удивленные глаза шныряют повсюду в поисках соломинки, за которую он бог бы ухватиться. Подскакиваю на ноги и хватаю кочергу. Опарин перестает оказывать активное сопротивление и поднимает вверх мозолистые руки, капитулируя.
Это не гарантия того, что он не нападет после того, как я уберу оружие.
Я с размаху бью его по голове широкой частью кочерги, дабы не расколоть голову надвое. Хозяин борделя оседает в кресле. По лбу стекает тонкая струйка крови. Руки трясутся и мне приходится из всех сил сжимать железку, чтобы та не выпала в самый неподходящий момент. Нева отпускает импровизированную веревку из обреза моего подола и обходит Опарина вокруг, самодовольно скрестив руки на груди.
– К черту мужиков, да, Инесса? Мы и без них можем все сделать!
Она преподносит это как данность, с которой, глядя на обездвиженного нами торговца женщинами, трудно поспорить. Зрелище не веселит меня как Неву, скорее приводит в ужас.
Меня трясёт, но я не могу перестать истерично смеяться, хлюпая носом и стирая слезы с щек дрожащими пальцами.
Дальше мы действуем строго по плану. Княжна выудила пару пут из-под нижней юбки и привязала руки и ноги мужчины к креслу. Я проверила узлы несколько раз, а после расстегнула его рубаху и, вырвав из нее приличный клок ткани, свернула его и впихнула в рот Опарина. Когда со всем было покончено, я отошла к камину и взглянула на наше творение.
Мы настоящие маньячки. Не уверена, что хочу записать это в дневник.
Приближаюсь к камину и погружаю кочергу в раскаленные угли, поблескивающие алыми искрами.
– Наш план прекрасен, но что мы будем делать после того, как что-нибудь выведаем?
– Понятия не имею. – пожимает плечами княжна, проверяя входную дверь еще раз.
Успокойся. Ты ничем не хуже Амура и его прихвостней. Если вы узнаете что-то ценное, то ты станешь даже лучше.
Нева незаметно подкрадывается сзади, и я едва не роняю кочергу от испуга.
– Он приходит в себя. В следующий раз – бей сильнее. – с мрачной улыбкой шепчет княжна где-то наверху. Ростом я едва перегнала ее локти. Оборачиваюсь. Опарин весь сжался в своем кресле, испуганно оглядывая родные стены. Его лицо пересекает тонкая струйка подсохшей крови, берущая начало где-то в обросших русых волосах. Когда его выцветшие глаза встречаются с моими, он выругивается в кусок ткани, забивший рот. Подхожу первой, перехватывая кочергу поудобнее. Шершавый металл под пальцами становится влажным. Иду крадучись, словно хищник, преследующий добычу в смертельном танце.
– Проверка на пригодность превратилась в проверку на прочность. Иронично, не так ли?
Мужчина дергается всем тело и веревки врезаются в кожу. Опарин злобно мычит, кидая угрожающие взгляды. Вены на лбу раздулись от натуги, но все его попытки освободиться обречены на провал. Вытягиваю металлический стержень, смахивающий на клюшку, и едва касаюсь им ноги Опарина. Торговец ежится, жмурясь.
Мне даже на миг становится его жалко.
Шорох за спиной отвлекает, и я оборачиваюсь. Нева подкидывает пару поленьев с кованного дровника в камин и заливает все это горючкой. Огонь вспыхивает, шипя, словно змеиный клубок.
Быть может, мы перебарщиваем? Когда этот кошмар закончится?
Опарин пинает меня под колени. Ноги подкашиваются, и я падаю вперед, выпуская кочергу из рук. Она брякает об пол. Сдираю ладони и едва не клюю носом в паркет. Нева добирается до кресла Опарина в пару шагов и пытается удержать его, крепко вцепившись тонкими пальцами в шею мужчины, стоя позади.
Этот урод высвободил одну ногу.
Вспоминаю о его надменном лице, когда он сообщил нам о «проверке на пригодность». Сколько женщин не смогли пережить этот ад? Как много дам ждет та же участь?
Эта мысль посещает меня не впервой, но менее отвратительной не кажется.
У меня нет времени на слабости, когда я должна быть сильной не только за себя, но и за них тоже.
– В следующий раз – привязывай крепче.
Вытираю выступившие капли крови с ладоней о шелковую юбку. На ней остаются едва заметные коричневые полосы. Кряхтя, отряхиваю колени и отмечаю, что одна из них разбита.
Как в детстве, когда мама учила меня кататься на роликах.
Тогда мне тоже было не легко. Соберись.
Поднимаю кочергу и кладу ее изогнутую часть в огонь. Примечаю щипцы и выуживаю из камина раскаленный до красна уголь. Руки дрожат. Шагаю к торговцу, прихрамывая. Опарин дергается, когда я подношу кусок угля к его лицу.
– Сейчас она привяжет твою ногу, – командую я, угрожающе нависая сверху. – а ты будешь паинькой.
Горе-торговец людьми кивает. Нева достает новую веревку из-под корсета своего алого наряда и с особенным усердием стягивает лодыжку Опарина, намертво привязывая ее к креслу. Княжна заканчивает и приступает к проверке остальных креплений. Серые глаза Опарина молят о помощи, когда я медленно опускаю уголь на его грудь. Он кричит, что есть сил, но через кляп до нас доносится лишь жалкое мычание и тихий скулеж. Ткань его рубахи начинает оплавляться и тлеть, а воздух наполняет отвратительный запах горелого мяса.
Заканчивай.
Я убираю уголь щипцами подальше, но не закидываю в камин.
Мы еще не закончили.
На груди торговца остаётся алый след, покрытый сукровицей. Опарин дергался при каждом вдохе.
Надеюсь, прожженная дыра в теле доставляет ему не мало дискомфорта.
По красным щекам ручьями текут слезы.
Пусть он умоется ими, в попытках смыть сотни искалеченных судеб.
Нева с нескрываемым восхищением смотрит на меня, разинув рот.
Я отомщу ему за всех.
Княжна деловито прогуливается по комнате и останавливается у письменного стола. На нем – кучи желтых конвертов с взломанными сургучными печатями. Нева перебирает письма, игриво крутя их в руках.
– Сургуч не используют простые рыночные торговцы, не так ли? – ласково припевает княжна, не обращая внимания на нашего немного собеседника. Опарин бросает на меня недоверчивый и, будто чем-то обиженный, взгляд.
– О, что это? Печать моего отца? – с наигранным удивлением вопрошает Нева, подходя ближе к нам. Лицо торговца вытягивается от удивления. Подхожу к камину и меняю старый уголь на новый. Раскрасневшийся от жара кусок дерева сыпется парой искр под ноги, пока я несу его к Опарину. Нева в это время вытаскивает самодельный кляп из рта мужчины.
– Ардон? Твой отец обыскался тебя. Он примет тебя домой, только оставь меня в покое. Романов уже простил тебя за все твои зверства, клянусь!
Опарин сбивается практически на каждом слове, жадно хватая ртом воздух. Нева переводит взгляд, наполненный непониманием, на меня.
– И что же он знает об ее зверствах? – с подозрением вопрошаю я, приближаясь. Торговец напрягается и нехотя отвечает: