– Он знает, что это ты натравила тех тварей на деревню.
– Тварей? И что он о них знает?
Может он один из тех сумасшедших, что мы встретили по дороге?
Опарин сглатывает, кашляя. Встаю рядом с ним, нависая хищной птицей.
– Что ты соткала их из густой тьмы и своей ненависти.
Моя голова безвольно свешивается на бок. Нева горько усмехается, подходя ближе и комкая письмо. Её руки дрожат, но взгляд полон решимости.
– Моя старшая сестра неплохо преуспела в мое отсутствие. – задумчиво и гордо протягивает княжна. – Жаль, что если она правит тьмой, то я – это губящая ненависть, что не обойдет никого стороной.
Нева хватает меня за предплечье и резко опускает руку с щипцами для угля на живот мужчины. Тот вскрикивает. Нева комкает письмо и впихивает бумагу в рот Опарина, придерживая ладонью листок. Вырываюсь из ее хватки и роняю щипцы. К железке местами прилипли шмотки влажной кожи. По бесцветным щеками моей спутницы стекают слезы, а на лице расцветает поистине безумная улыбка.
– Подавись своим гнилым языком и не смей порочить ее имя. – Рычит княжна, задыхаясь. Отталкиваю Неву в сторону, и та едва не падает на кровать.
– Успокойся! – бросаю я, гневно оглядывая торговца и пытаясь сопоставить новую информацию в своей голове.
У Невы есть старшая сестра, тоже княжна. Ее зовут Ардон, и она натравила тварей из темноты на деревню? Ее отец – князь, по фамилии Романов. Раз на печати из сургуча был его герб, подпись или еще бог знает что, то они ведут переписку. Или вели когда-то.
Выдергиваю смятую и слюнявую бумагу изо рта Опарина. Нева пытается встать с постели, но тут же оседает обратно. Разворачиваю лист и едва могу разобрать половину из написанного под всхлипывания Опарина. Половина слов мне попросту не понятна, а другая часть размазана фиолетовыми чернилами по листу.
«…если вы изволите и далее торговать с этим отребьем, то…
…они пятнают мое имя…имена моих детей…
Я потерял двух дочерей…
Мне донесли о вашей тесной дружбе с князем Гриневицким и многоуважаемым …
… вы пожалеете…
Пусть сады их засохнут на корню, как и злые языки…»
Типичный договор о принятии на работу на колхозный завод. Одни угрозы и никакой выгоды.
Сминаю лист бумаги и бросаю под ноги княжне.
– Собери остальные. – бросаю я ей через плечо, поворачиваясь к Опарину. – О ком речь в письме?
Мужчина мотает головой, в ужасе оборачиваясь на запертую дверь.
– Я думал вы мертвы.
Нева аккуратно складывает бумаги и прячет их под юбкой. Она старательно отводит взгляд от букв, поджав губы.
– И ты не прогадал. – кратко отзывается Нева. Опарин пугливо оглядывает меня с головы до ног. Я стараюсь держаться ровно.
– А ты кто такая?
– Твой ночной кошмар. – вскидываю брови, чувствуя нарастающее раздражение. Мы впустую тратим время. – О ком речь в письме?
Мужчина закипает и зло шипит, вкладывая в свой тон как можно больше пренебрежения:
– Что вы, аристократские подстилки, о себе возомнили?
Давлюсь воздухом от его наглости.
Героизм или глупость? Всё вместе.
– Как мы заговорили… - смеюсь, впихивая кляп в его рот поглубже. Манерно шагаю к камину и меняю угли. Остывший на раскаленный. Когда я подхожу к торговцу, пыл на его лице сменяется отчаянием. Подношу щипцы к его лицу, а потом опускаю их ниже, мимо двух прожаренных участков кожи и останавливаюсь у нижней части живота.
– Он нам не нужен. Я знаю о ком идет речь в письме. – тихо шепчет Нева. Опускаю уголь и тот, поддавшись гравитации, безвольно падает на расстёгнутую ширинку. Мужчина сдавленно вопит, когда ткань загорается. Мои глаза распахиваются от удивления.
Он не должен был загореться!
Нева забивает огонь, пиная Опарина. Закрываю рот и нос рукой, чувствуя тошнотворный запах гари. Мужчина пытается вырваться, но тщетно. Когда княжна прекращает его молотить, то он больше не двигается. От остатков штанов, к потолку, поднимается дым. Чувствую облегчение, когда вижу, что Опарин дышит.
– Мы должны избавиться от него. – вслух говорю я, ужасаясь собственной жестокости. Нева беспрекословно отходит к столу и возвращается с небольшим ножом для бумаг.
Это так и должно было кончиться. – успокаивала себя.
Смотрю, как завороженная, когда княжна одним легким движением вспарывает шею Опарина. Он не шевелится. Кровь водопадом стекает по его плечам и оседает в ковре на полу. Голова безвольно свешивается набок, глаза медленно открываются, смотрят с мольбой, стекленея.
Вот так просто. Мгновение и человека больше нет. Нет и никогда не будет.
Гляжу на свои ободранные руки, всё ещё крепко сжимающие щипцы.
Я больше не могу найти себе оправданий. Я убийца. Отняла чужую жизнь ради собственной выгоды. Чудовище. Куда делась Инесса, которая боялась забрать ружье у покойника? Исчезла? Или я всегда была такой?
Нева вытирает лезвие о белоснежный балдахин и тихо шепчет:
– Может там он найдет покой, а может – еще большие страдания.
Я знаю, что речь идёт про Опарина, но сердце предательски сжимается, примеряя слова княжны на себя.
***
Стоя на коленях на полу, я выжимаю кусок некогда лазурной шелковой ткани в небольшое корыто. Окровавленная вода стекает с рваных краев подола.
– Почему я не понимаю того, что написано на вывесках? – внезапно вслух произношу я. Нева отвлекается от попыток запихнуть отделенную от тела руку в мешок, забитый лоскутами. Они должны впитать остатки крови.
– Мы используем три языка. – плечо с грубыми рваными краями ран скрывается из виду. – Тот, что ты разбираешь – язык, используемый устно. Мало кто применяет его в переписках, разве что, если дело очень деликатное. Он сложнее для восприятия.
Оглядываю бардак, оставленный после нашего маленького приключения. Окровавленная пила «дружба», без пары зубцов, украденная нами днем у компании лесорубов, остановившихся на пару дней этажом выше, куча тряпок, нарезанных из простыней. Наша комната всего в паре метров от апартаментов Опарина, но то время, что я ждала, пока Нева сходит за всем необходимым – показалось мне вечностью.
Мы разделали тело.
Черт возьми, мы разделали его тело ручной пилой!
И пока крови вокруг не стало заметно меньше, я стираю колени, ползая на четвереньках с тряпками.
– У тебя есть сестра? – не выдержав очередную томительную паузу вопрошаю я.
Иначе я просто сойду с ума от ужаса. С каждой минутой проведенной за потрошением оцепенение растворяется, оставляя за собой лишь страх. Нева кивает, вытирая руки о наволочку. Княжна отставляет пару мешков, набитых лохмотьями и мясом к входной двери.
– О, да, у меня большая семья. – воодушевленно протягивает Нева. – Нас пятеро, не считая отца. Елена – старшая из всех, Климент – единственный сын, Клязьма – несносная третья. Ардон… я до сих пор не могу поверить…
Поднимаю глаза от бурых разводов и вижу, как Нева сидит среди окровавленного тряпья на коленях, обнимая себя руками. Не решаюсь продолжать расспросы несмотря на то, что любопытство внутри меня лишь возрастает, потому перевожу тему:
– Вы с Маленом так и не поговорили?
– Ну, мы пытались. Он – говорить, а я – сдержаться, чтобы не вломить ему.
Смеюсь, полоща тряпку в тазу. Внезапно вспоминаю слова, сказанные когда-то мне матерью, и произношу их вслух:
– Независимо от того, насколько ты прекрасна, ты никогда не станешь достаточно хороша для мальчика, который еще не стал мужчиной.
Нева поднимается на ноги и подходит ко мне. Ее озадаченное лицо приближается к моему по мере того, как девушка усаживается рядом со мной. Княжна кидается ко мне с объятиями. Ее холодные руки будто хотят выдавить из моего тела жизнь. Нева отпускает меня лишь тогда, когда я кашляю от нехватки кислорода.
– Спасибо.
– Давай сначала разберемся с трупом. – как бы улыбчиво я не говорила, на последнем слове голос надламывается. Нева понимающе кивает и отходит в другой конец спальни. Без хозяина вся пышность убранства меркнет.