Райриса, в лице Амура, открыла во мне талант отличный от грамоты – непосильную тягу к жестоким убийствам и женщинам. И мужчинам. И деньгам. Особенно, – к деньгам.
– Я уверен, что пожалею об этом, – тяжкий вздох. – но Амура нет и мне нужен совет.
Задумчивый голос Малена пробирается сквозь пыль чердака, шевеля воздух. Я поджимаю ноги под себя, чувствуя, как солома колет бедра и спину. Необработанная балка цеплялась за грубую рубаху.
– Совет? – переспрашивает Хастах, отбрасывая книгу в сторону. Его хитрое лицо блестит в полумраке серебристым светом. – Какой совет?
Мален недолго борется с сомнением. Распутин вздыхает, нервно теребя пальцами края серой потрепанной рубахи. Его бесцветные глаза бесцельно шныряют по деревянным ригелям. Хастах отворачивается, слабо улыбаясь, когда я ему подмигиваю.
– Есть одна девушка… – неуверенно и тихо начинает Распутин, но его тут же перебивает Хастах:
– Интересно, кто… – язвительно дразнится друг, подпирая костлявыми руками голову. Он ложится на пол, и его черные глаза сверлят Малена, испытывая его терпение. Распутин слегка закашлял, прикрывая рот рукой.
– У нас не самые хорошие взаимоотношения…
На этот раз в разговор вклинивается Стивер, оставив бумагу и чернильницу в стороне.
Он умеет не только чертить что-то с умным видом, но и говорить?
Его рыжие волосы забраны в небрежный хвост, а рукава безукоризненно белой рубахи закатаны до локтей. Слишком смазлив для такой жизни.
– Если не считать того, что она тебя ненавидит – просто замечательные.
Смеюсь, не в силах сдерживаться. Ландау скромно опускает взгляд в пол.
Он чертовски красив. Уверен, я бы влюбился без памяти, если бы любил детей. Но я предпочитаю собак. Или крыс. Любая болотная тварь ближе моему сердцу, чем дети.
Мален злобно окидывает каждого долгим и, как, вероятно, ему кажется, презрительным взглядом. На деле же он выглядит забавно и глупо.
У Разумовского было много женщин. Княжны, крестьянки. Замужние, вдовы и не целованные монахини. Они все были прекрасны как на подбор, но у меня и мысли не было глядеть в их сторону. А я не отличаюсь порядочностью!
– Забудьте.
Мален скрещивает руки на груди. Подаюсь вперед, за бутылкой вишневой наливки, стоящей на полу. Ею нас угостил хозяин дома. Амура тогда наповал сразило осознание некоторой истины, о которой он не спешил распространяться. Всем, кроме меня и Стивера. Потому всё, что нам с Ландау остаётся – сидеть, ждать команды и изображать беспечность. С этим мне даже притворяться не нужно.
Томительное ожидание сводит с ума, а стрелки часов всё никак не хотят ползти к полуночи.
– Ну уж нет. – ехидно протягивает Хастах, подталкивая второй бутыль с мутно желтым содержимым ко мне. Я не стал церемониться и искать в полутьме стакан, потому делаю глоток из горла. Обжигающе кислый вкус морошки, схожий с костяникой, вперемешку с алкоголем напоминает о Севере Райрисы. Увидев эту бутылку, Амур едва не сошел с ума от нескончаемого потока теорий.
То Макконзенъярви перешли от снабжения драгоценными камнями на поставку алкоголя с земель Кнутобоя, то князь крайнего севера Раннсэльв открыл свои горные тропы для торговли с центральной Райрисой.
Сошлись мы на одном и это заставило меня почувствовать себя снова в игре. Споры и теории ненадолго вернули меня в время, когда Разумовский не был сломлен. Лучшее время в моей жизни.
– Давай, коль начал. – все еще чувствуя вкус ягоды на губах говорю я. Мален недовольно бубнит, причесывая пятерней коротко обстриженные светлые волосы.
– Раз уж вы знаете о ком речь, то, скрываться нет смысла.
– Ну, мы можем поиграть в угадайку. – шутливо предлагает Хастах, подгребая ладонями сено и укладывая его под себя. Его взгляд прикован ко мне. Подмигиваю, чем заставляю друга смущенно улыбнуться.
Я всегда находил забавным то, что Хастах никогда и никому не говорит о своих увлечениях. Еще больше меня веселил тот факт, что Амур, со всей его гениальностью, никогда не подмечал тягу нашего товарища. Мой мозговитый друг Разумовский всегда был свято убежден в своей исключительной мыслительной силе. И я не могу оспорить его безукоризненную остроту ума, но только не когда дело касалось близких ему людей. С ними он слеп и глуп.
Однажды любовь ослепила меня, сделав своим безвольным рабом. Я больше не хочу чувствовать, я лишь желаю оставаться зрячим.
Помню, как он сказал мне это, перебрав с медовухой. Я никогда не любил разговоры подобного рода, но слушать его покаяния в собственной слабости – это феноменальный опыт. Опыт, который я ни за что не хочу пережить вновь и уж тем более – самостоятельно.
Я не столь силен морально, чтобы выдержать такой ужас. Пусть даже он дарует дружеское тепло.
Это как времена года: если наступает весна, а потом лето ласкает лицо солнечными поцелуями, то это не отменяет прихода осени, а потом и голодной зимы.
Хорошее имеет отвратительное свойство заканчиваться, тогда как полнейшее гадство происходит беспрерывно и повсеместно.
– Как мне заслужить прощение?
Стивера аж передергивает. Рыжий парнишка Ландау недовольно ведет носом, а потом, изогнув бровь, с издевкой произносит:
– Можешь еще раз затащить Идэр в свои жаркие объятия и сделать одолжение всем нам, избавив от своего присутствия? Может господин Разумовский наконец пристрелит тебя?
Мален вскакивает, угрожающе нависая над Стивером. Поднимаюсь вслед за другом, чувствуя, как ткань рубахи цепляется за древесину. При всей моей любви к мордобою, я спешу остановить Распутина. Перехватываю его руку в последний момент.
– С ума сошел? Он – ребенок.
– Не ребенок, раз открывает рот, когда его не просят. – пытается вырваться из хватки Мален. Я без особых проблем усаживаю его на пол. Бросаю взгляд на Стивера, но тот даже не шелохнулся. Ландау скрещивает руки на груди, сощурившись оглядывая Распутина.
Он либо осмелел, катаясь за спиной княжны, либо одурел в край от первой любви.
– Ну, это тоже совет. Ты можешь просто забыться. – пытаюсь сгладить острые углы я.
Не в моем стиле заниматься чем-то подобным. По обыкновению, подстрекатель – моя главная роль, но терять языкастого обалдуя при таких бездарных обстоятельствах – скучно.
Ну или без него будет скучно.
Мален поднимается, протягивая мне свою кружку.
В чем смысл этой бесполезной посудины, если она в разы меньше бутылки?
– Я поговорю с ней. – с этими словами он исчезает из виду, покидая чердак. Усмехаюсь, переводя взгляд на Стивера.
Я, может, и недалекий простофиля, но ревностный взгляд малыша просто не может быть незамеченным. Кажется, мальчишка вырос и готов вступать во взрослые игры.
Отпиваю вишневой наливки из бадьи и улыбаюсь.
Не играю в игры, где по определению нет победителей. Я остаюсь в стороне, наблюдая, оставаясь единственным и негласным выигравшим. Особенно, когда на кону стоят деньги и женщины.
[1] Даша-путешественница – мультипликационный сериал для детей.
Глава 7. Вишня. Инесса.
Я убила человека. Проклинаю себя за это. Я делала много дерьма, но от этого мне никогда не отмыться.
У меня впервые в жизни появилась подруга. Она очень стойкая. Я не могу ей ничего предложить. Чувствую себя глупой. Всё, что у меня есть – хилая возможность поддержать её и защитить, но я не уверена, что справлюсь.
У Невы есть сестра – Ардон. По словам княжны, сестра – одна из пантеона Новых Богов, грозящих уничтожить прежние устои. Всё это звучит так бредово, что просто нельзя ставить под сомнения.
Амур сделал мне подарок. Он туманно намекнул на симпатию, но, учитывая его замашки Американского психопата[1] - это был очередной «гениальный» ход. Избавиться от платка не поднялась рука. У Разумовского всего один фатальный изъян. К нему даже приглядываться не нужно. Он слишком любит себя и своё одиночество, чтобы подпустить кого-то слишком близко.