Приятная девушка. Вежливая. Обычно секретарши злые и неприветливые. А эта милая. Значит, и директор спокойный человек. От этих мыслей у него потеплело на душе.
Прошло еще какое-то время. Наримана стало охватывать нетерпение. Заметив это, девушка сказала:
— Потерпите еще. Сейчас они выйдут, и вы зайдете первым.
Вдруг дверь широко распахнулась. Нариман невольно встал. В дверном проеме показался Жарас Хамзин. Голова надменно откинута, сквозь толстые стекла очков он не мигая смотрел на Наримана.
— Здравствуй, — удивленно и растерянно сказал Нариман.
Тот молча прошел мимо, в кабинет главного инженера. Нариман посмотрел вслед. Потолстел Жарас. Брюхо стало отвисать, щеки на плечи легли. Всякие выпуклости округлились. От этого кажется, что уши у него стали маленькими. Губы вытянуты вперед, словно Жарас собирался засвистеть. Казалось, даже складчатый затылок Жараса выразил неприкрытую ненависть к Нариману. Убить готов. А спина непроницаемая, неприступная, хоть и похожа на подушку для булавок. «Дурак я, дурак! — подумал Нариман. — И надо было поздороваться с этим скотом! Он же на меня как на пустое место смотрит, за человека не считает. Когда же я избавлюсь от дурной привычки лапшу бросать тому, кто бьет меня камнями. Камнем и отвечать надо, камнем! Только так!»
Он был недоволен собой, презирал себя, ненави…
— Входите же! — громко сказала девушка.
Он провел ладонью по лицу, как бы смывая гадкий осадок от встречи, и быстро прошел в кабинет.
Лицо директора Оники было привлекательным. Две глубокие морщины отделяли впалые щеки от твердого рта. Нижняя губа слегка выдавалась вперед, придавая усталому лицу озабоченный вид. Высокий, он казался сутулым, словно нес на плечах давящую тяжесть. Глаза, увеличенные выпуклыми стеклами, смотрели на собеседника пронзительно, испытующе. Узнав, что Нариман приехал к ним из Рудного, он снова встал с места и вторично пожал ему руку.
— Замечательно, молодой человек! Превосходно, я вам скажу! — воскликнул директор, довольно потирая ладони. — Сказать по правде, мы очень нуждаемся в таких специалистах, как вы. Так позвольте узнать, кем вы работали в Рудном?.. Начальником участка, а потом заместителем начальника рудника. Ого! И все бросили и приехали к нам? Вам, наверно, нужна должность, соответствующая прежней, а? Я вот хочу предложить вам одну работу, не знаю, согласитесь или нет. Очень трудная, скажу вам, работа. Очень даже трудная…
Оника раскашлялся, вставил сигарету в мундштук, затянулся и положил сигарету на край хрустальной пепельницы. К потолку потянулся сизый дымок.
«О! Богатый, видать, комбинат, — отметил Нариман. — Пепельницы хрустальные». Слова директора о том, что работа трудная, нимало его не встревожили.
— Вам не приходилось слышать о Нартасе?.. Ну конечно, слышали. Так вот, в недалеком будущем там открывается новый рудник. Это в восьмидесяти километрах отсюда на северо-запад. Проблемы карьеров Чулак, Аксай, относящихся к Карасаю, уже решены. Остается Нартас, который изрядно-таки измучил нас. Конечно, после Сарбая Нартас вам может показаться адом. Поэтому если вас пугают предстоящие трудности, то лучше скажите сразу.
Сигарета наполовину сгорела, и дым уже не курчавился, а тянулся бледно-серой лентой прямо вверх.
— Скрывать от вас я ничего не стану. Насильно там никого не удержишь. Условия собачьи. Да и собака жить не станет, если ее не привязать. Пока там нет ни одного дома, рабочие живут в вагончиках. Летом там, пожалуй, жарче, чем в аду, а зимой сплошные бураны и морозы. Ветер ураганный, достигает пятидесяти — сорока метров в секунду. Текучесть кадров большая. Рабочие не хотят жить в подобных условиях. Мало кто может вытерпеть такое. Ну как? Что скажете?
Когда директор задал свой последний вопрос, пепел сгоревшей сигареты наконец упал в пепельницу. «Какую же работу он собирается мне предложить? Видно, придется делать то же, что и в Рудном. Но там я был заместителем начальника рудника, — подумал Нариман. — Ну что ж, ладно. Конечно, здесь, в Карасае, было бы легче… А, будь что будет». И он сказал: