Осевкин и Нескин сидели сзади, лениво поглядывая по сторонам. Оба в белых рубашках с расстегнутыми воротами, в белых штанах и башмаках. Белые пиджаки висели на плечиках сзади вместе с красными галстуками, искрящимися золотистым шитьем.
— Мне эта дорога напоминает Ухту, Вуктыл, Печору, тамошнюю парму, — произнес Нескин. — Только машины были другие… И асфальтом не пахло.
— Да-а, было время, — мечтательно протянул Осевкин, и глаза его заволокло туманом. — И должен сказать тебе, Арончик, оно пролетело не зря. Не-ет, не зря-ааа.
— Умных и час учит, дуракам и полжизни мало, — глубокомысленно изрек Нескин.
— Это ты на что намекаешь? — насторожился Осевкин.
— Ни на что. Я лишь констатирую известную мудрость.
— А-а, ну-ну. Мудрость — это хорошо, — усмехнулся Осевкин, и взгляд его опять заледенел. — Как говаривали древние: ад узум интэрнум — для внутреннего употребления. Но в таких случаях констатируют молча. Иначе не все поймут. А неправильно понятая мысль ведет к непредсказуемым последствиям.
— Ты еще что-то помнишь из латыни? — деланно удивился Нескин, глянув на Осевкина и проигнорировав все остальное.
— Так, запало кое-что в голову, — поскромничал тот.
Дорога раздвоилась: одна пошла направо, другая налево. Машины свернули налево. Мимо потянулись дачи. Самые разнообразные по архитектуре и стоимости. И все за высокими заборами с колючей проволокой, с железными воротами. Иногда справа между деревьями мелькала озерная гладь. Проехали с километр — новая развилка: одна дорога ушла куда-то в лес, другая, на которую и свернули, через пару сотен метров уткнулась в массивные ворота с будкой охраны, похожей на ДОТ (долговременную огневую точку). Ворота раздвинулись — машины въехали внутрь.
Элитный дачный поселок районного масштаба расположился на берегу озера Долгое вдали от цивилизации. Зарождался поселок не на пустом месте: в пятидесятые годы километрах в десяти от озера возник военный полигон, были построены казармы для солдат и бараки для офицеров, проложена асфальтированная дорога. Затем озеро облюбовали генералы и полковники, так или иначе связанные с полигоном, понастроили вдоль берега дачи, куда приезжали порыбачить, поохотиться на кабанов и лосей, боровую и водоплавающую дичь. Дачи представляли из себя так называемые «финские домики», пригодные для проживания летом, и то лишь в хорошую погоду. Четыре деревни, затерявшиеся в лесной и болотной глуши, уже тогда доживавшие свой век, получили благодаря дороге связь с остальным миром, в следствие чего их запустение лишь ускорилось.
В начале девяностых на другом берегу озера Долгое началось стихийное строительство дач местным чиновничеством, которое само себе выделяло землю, пока еще сотками, а не гектарами, не платя государству за нее ни гроша. Тогда же, в период разгула самостийности на всех уровнях и этажах административного деления, это же чиновничество, срочно поменяв окраску, уже само издавало законы для местного употребления и само же их контролировало. К тому времени полигон прикрыли, казармы и бараки опустели. Когда поселок более-менее разросся и заселился, его обитатели поняли, что везти продукты из города на природу, тем более не известно какого качества, — себе же во вред, и, сложившись, а более всего взяв из районного бюджета, стали усиленно возрождать две обезлюдившие деревни, привлекая туда рабочую силу откуда только можно. Через пару лет там уже выращивали разнообразную сельхозпродукцию, работал животноводческий комплекс, небольшой заводик по переработке молока и мяса, доказывая, что когда чиновнику что-то нужно, то он способен не только воровать, но и созидать. Все произведенные продукты потреблялись на месте по весьма невысокой цене, а если что и попадало за границы условно очерченной зоны потребления, то исключительно для своих людишек. В конце концов, не одной же московской элите кормиться экологически чистыми продуктами, и районная тоже не промах.
На том же берегу возникла и двухэтажная дача Осевкина, построенная в стиле «дворянских гнезд» девятнадцатого века одной из последних, то есть уже в ту пору, когда Осевкин вошел в силу. Дача имела все условия для более чем комфортного проживания: паровое и электрическое отопление, водопровод, канализацию, а еще участок в шесть гектаров чистого соснового леса и четыре гектара луга с протекавшим через него ручейком с родниковой водой, однако попахивающей болотом, пристань для катеров и лодок, баню с бассейном, тренажерным залом и массажным кабинетом, конюшню для четырех орловских рысаков, гараж на четыре места, оранжерею, теплицы. И уж совсем вроде бы излишнюю роскошь — телескоп в круглой башенке на крыше, в который Осевкин временами бессмысленно пялился в звездное небо, уверенный, что подрастающие два сына и дочь извлекут из этого телескопа большую для себя пользу.