— Аврора? — осторожно интересуется няня. — Я не знала, что им нельзя общаться. Охрана меня тоже не предупредила…
Потому что я не предупредила охрану. Я вообще никого не предупредила, что не хочу, чтобы они общались! Лар у меня на руках начинает хныкать и тереть руками глаза.
— В чем дело? — спрашиваю я.
— Мам, ну мы же просто играли! — Он оглядывается на стеклянные панорамные окна.
— Ты можешь играть с Нией. Можешь играть с Дрим.
— Но я хочу с ним! — Лар ударяет меня раскрытой ладошкой в плечо, и я ни с того ни с сего взрываюсь:
— Я сказала: нет! — Мой голос звенит от напряжения. — Нет, ты не будешь с ним общаться, а еще мы завтра же вернем ему подарок.
Глаза сына широко распахиваются, а потом он начинает крутиться у меня в руках, вывинчиваясь, извиваясь, как хвост разъяренного дракона. Мне приходится немедленно опуститься и поставить Лара на пол, чтобы не уронить, и он, всхлипывая, немедленно бросается к лестнице так быстро, что Ния едва за ним успевает. Опережает всех, разумеется, выскочившая нас встречать Дрим-Чешуйка, которая решила, что это игра.
Я смотрю на поднимающегося с няней сына, поворачиваюсь к вальцгардам. Те застывают — и моя охрана, и охрана Лара, только Лоргайн кажется живым в этой галерее скульптур.
— Это был перебор? — спрашиваю.
— Это ваш сын, риам Этроу.
— Лоргайн, — киваю на кухню, отдаю пальто Медлвару (одному из постоянных сопровождающих Лара) и прохожу туда, чтобы налить себе воды. Воды я, кстати, пью столько, что не превратилась в пузырь только каким-то чудом. При этом она вся во мне куда-то девается, и я не могу понять, куда, потому что отеков нет, и никакой другой неприятной физиологии тоже. — Мне нужен дружеский совет, а не комментарий безопасника.
Вальцгард едва уловимо улыбается:
— Если дружеский — то да. Перебор.
— Хорошо, — вздыхаю, опираюсь локтями на столешницу, хотя ничего хорошего в этом, конечно, нет. С тех пор, как во мне поселилось это пламя, я как ходячая бомба с непредсказуемой электроникой внутри. Непредсказуемой — потому что вообще непонятно, когда в следующий раз рванет.
Сейчас вот на Лара сорвалась. Хотя так радовалась, что мы наконец-то весь вечер проведем вместе, посмотрим мультики, поиграем, почитаем, совсем как раньше. Я даже Нию хотела отпустить, чтобы остаться с сыном только вдвоем. Вальцгарды не в счет, в этой квартире потеряться можно, не говоря уже о том, чтобы замечать присутствие охраны.
И вот, пожалуйста.
Скорее бы уже понять хоть что-то, как это все работает. Через пару дней у нас контрольные тесты, чтобы посмотреть, как себя сейчас ведет пламя в моей крови при постоянном контакте. Хотя я и без анализов могу сказать: отвратительно оно себя ведет, невыносимо. Как подросток, который бунтует.
Но если перед Ларом я могу извиниться прямо сейчас, просто подняться и извиниться, попросить прощения, сказать, что мы ничего не будем возвращать, обнять, то как быть с Роу, ума не приложу. Вот как я вообще умудрилась такое сказать, а? Зная его историю.
Как-как. Черным пламенем объятая.
Глубоко вздыхаю и смотрю на Лоргайна:
— Сделайте мне одолжение, не ходите за мной к Элегарду Роу.
— Я не имею права, риам Этроу. У меня приказ.
— Ну тогда хотя бы постойте в конце коридора. Извиняться при всех — такое себе.
Хотя он же при всех извинялся. И жестокими словами я тоже бросалась при всех. Поэтому, оттолкнувшись от столешницы, иду через всю квартиру к другим дверям. Запоздало понимаю, что надо было выглянуть на парковку, может он все еще там, флайс запускает. Но потом только быстрее устремляюсь вперед. Не откроет — и ладно. Мне же лучше.
Потом как-нибудь извинюсь.
Внутренние коридоры в этом доме — просто шик. Высокие стены, с одной стороны светлые, с другой темные, что создает странную иллюзию искажающегося пространства, вытягивающего их в длину еще сильнее. На светлых — корпусные голографические картины с панорамными видами, на «темной» стороне ромбовидные светильники, повернутые под разными углами. Верхний свет — подсветка по краям, будто кто-то пролил краску вдоль стен и в углах, и световые озера на полотне потолка.
Я касаюсь панели звонка у квартиры Роу и с надеждой жду, что мне не ответят. Не откроют. Не захотят со мной разговаривать.
Но увы. Дверь открывается даже быстрее, чем успевает растаять моя надежда.
Роу стоит в дверях, опираясь локтем о косяк и вопросительно смотрит на меня, а я вздыхаю и говорю:
— Похоже, моя очередь извиняться.
— Похоже на то, — он усмехнулся, хотя веселья в его улыбке не было. Да и насмешки, если честно, тоже, из-за чего я почувствовала себя еще хуже.