— Но я не дракон. Не иртхан. Я человек, — напоминаю на всякий. Ну мало ли. Может, он об этом забыл?
— Ты со мной, — напоминает он. — И у тебя в крови черное пламя.
Если сверху дракон смотрелся противоестественно-ярким, то когда мы оказываемся в нескольких метрах от него, его чешуя кажется просто раскаленной. Она горит алым, снег вокруг зверя оплавлен, чешуйки сверкают в лучах заходящего солнца. От него исходит такой жар, что кажется, если я сейчас сброшу пальто, не замерзну. Он лениво наблюдает за нашим флайсом, а потом отворачивается. Для него ничего необычного. Так, Черное пламя Раграна прилетел со своей… секретарем.
Бен все-таки выходит первым, снова огибает флайс, и, хотя дверца открыта, я выходить не хочу.
— Пойдем, — он протягивает мне руку.
— Не-а. Нет. Ни за что.
Он улыбается, а потом оставляет меня в покое и просто идет к зверю. Дракон снова вскидывает голову и раскрывает крылья. Размах у них такой, что мне на миг даже дурно становится: если же он ими махнет посильнее, наш флайс сдует. Или не сдует?
Несмотря на открытые двери, в салоне действительно жарко: это внутреннее пламя дракона, исходящая от него сила сталкиваются с холодным воздухом зимы, создавая зыбкое марево. Мне кажется, что если к нему подойти ближе, просто сгоришь. Это как идти к гигантскому факелу, но Бен спокойно входит в это марево и так же спокойно касается чешуи, будто она не раскалена до предела. При этом не отдергивает руку и не отпрыгивает, дуя на пальцы.
Зверь, несмотря на то, что лежит, опускает голову. Настолько, что его морда становится ниже роста Вайдхэна, и я понимаю, что таким образом он признает его власть. Смотреть на все это с расстояния нескольких метров настолько дико, что у меня даже отключается инстинкт самосохранения. Или слишком много адреналина? Или весь мой страх, все эмоции ушли на то, что происходит между нами? Потому что мне кажется, что грохот сердца в моей груди никак не связан с тем, что принято называть страхом. Неужели это правда? Как я могу не бояться дракона?
Осознание этого настолько меня оглушает, что я еще несколько минут сижу, смотрю, как Бен просто стоит рядом с ним, глядя вдаль. Еще недавно окрашенный закатным солнцем снег пустошей понемногу темнеет, впитывает начинающие густеть сумерки, и я все-таки выхожу из флайса.
Дракон выпускает струйки дыма из носа, прочертив две талые дорожки рядом с Беном. Там, куда он дохнул, сейчас темнеет земля, а Бен поворачивается ко мне и протягивает мне руку. Я шагаю ближе, вкладываю свои пальцы в его ладонь, и он притягивает меня к себе. Так легко и естественно, словно не было ни единой нашей ссоры, и так мы и стоим, пока раскаленная полоска солнца не скрывается окончательно за горизонтом. Рядом с нами глубоко дышит дракон, от его дыхания воздух разогревается еще сильнее, а под ногами я слышу удары мощного сердца.
Я разворачиваюсь, чтобы посмотреть на зверя, и он, прищурившись, смотрит на меня. Моргает. Снова хлопает крыльями, и в лицо мне летят уже не снежинки, а брызги — растаявшие от жара его тела. Не удержавшись, тянусь к сверкающему алому боку, осторожно касаюсь чешуи. Она слегка теплая, не горячая, самый жар, видимо, остался под ней.
— Ты такой красивый, — говорю ему. Дракон жмурится, словно меня понимает. Может, и понимает? Надо будет спросить у Вайдхэна, но позже, потому что сейчас все слова лишние. Это такие магические мгновения, такое волшебство, которое не хочется нарушать лишними вопросами и выяснениями. Но не получается.
— С драконом мне все понятно, — говорит Вайдхэн, нарушая очарование момента. — А вот с нашими отношениями — не совсем. Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Аврора. Хочу этого так, как никогда и ничего в жизни своей не хотел.
Он поворачивается ко мне, достает из кармана пальто коробочку. Логотип-эмблема знакомы каждой женщине, которая хотя бы раз листала соцсети или заглядывала в виртуальный журнал мод. Это логотип «Адэйн Ричар» — ювелирной компании, создающей украшения исключительно на заказ, из фервернского льда — драгоценных камней, которые добывают только в Ферверне. Эксклюзивные, по таким ценам, в которых с нулями можно запутаться. Это настолько лакшери, что у меня даже во рту пересыхает гораздо быстрее, чем от близости дракона и его пламенной сути. Особенно когда коробочка с легким щелчком открывается, и я вижу сверкающее на иссиня-черном бархате кольцо.
— М-м-да, — говорю я. Подозреваю, что это не то, что каждый иртхан хочет слышать в ответ на предложение руки и сердца рядом с живым драконом, у которого сейчас глаза размером как у меня. В смысле, на драконий эквивалент, конечно же, но тем не менее.