Обаяние Алекса не срабатывало только с охранниками — они смотрели на «сына Хозяина» с каким-то угрюмым презрением, будто знали про него нечто смешное и стыдное — с пятилетней Верой и ее отцом, егерем. Алекс называл его Медведем. Лебедев и правда напоминал зверя. Особенно взглядом.
Заходил раз в день, смотрел на Алекса по-звериному черно, исподлобья. Спрашивал сквозь зубы, не нужно ли чего. А потом быстро уходил. Иногда с ним появлялась и Вера (ей нравился розовый сад, в Нойдале никто, кроме Князевых, розы не сажал). Но стоило девочке увидеть Алекса, она сразу пряталась за отца.
— Медведь — моя нянька. Отец просит его за мной приглядывать, — объяснил как-то раз Алекс, — А Медведь у нас такой, безотказный. Что хозяин прикажет — то он и делает.
Жил Алекс в летнем доме. Его-то он и называл Логовом. Помимо летнего дома на участке были еще четырехэтажный кирпичный коттедж — там где во время своих приездов жил Алекс-старший или Александр Князев, «царек», как его прозвал дед — баня, гараж и неприметное одноэтажное здание, где расположилась прислуга. Сам участок все называли коротко: Крепость.
Благодаря дружбе с Алексом жизнь стала простой и обычной. Нормальной.
Ни кошмаров, ни тревоги, ни мыслей о черном пятне или Еве. Больше всего на свете Глеб не хотел, чтобы это заканчивалось. Может, на самом деле не так уж ему и нужно копаться в собственном прошлом?
Почему бы не жить настоящим. Как Алекс.
****
Через две недели друзья Алекса уехали. Когда за их машиной закрылись ворота, в Крепости наступила непривычная тишина. Глеб бесцельно ходил туда-сюда, пиная шишки. Злился. На неприятное предчувствие чего-то плохого — чего? — и на тревогу, впервые за последнее время разлившуюся ядовитым холодом в груди.
Глеб выругался. А он-то думал, что тревога о нем забыла. Идиот.
— Го! — Алекс сбежал по ступенькам, сверкая заклепками на кожанной куртке.
Надо же, десять утра, а он трезв и бодр. Необычно для Алекса.
— Куда?
— В лес. Покатаемся на великах. Не смотри так, может, я решил стать сумашедшим зожником? Новый день — новый я! — и он расхохотался.
«В лес». В ноздри ударил запах болота, в памяти вспыхнула картинка: дед, уходящий с незнакомцем в лесную мглу, белый шар и нож. А потом вспомнилось черное пятно. Горло сдавило. Нет, только не в лес.
— Ты чего? — Алекс приподнял брови, — Кататься не умеешь?
— Умею, просто… Короче, терпеть не могу этот лес.
Алекс снова засмеялся. Глеб нахмурился:
— Что смешного?
— Ты зассал, вот что. Нет, рил зассал, я же вижу. Боишься леса?
— Да, и что? — вскинул голову Глеб.
— Тогда тем более поехали, — Алекс подмигнул и закинул руку ему на плечо, — Может, я тоже хочу посмотреть своему страху в глаза. И сегодня готов взять тебя с собой. Пользуйся моей добротой, пока можешь, Волхов.
Глеб хотел отказать, но не смог. Алексу сложно было говорить «нет», особенно когда он так улыбался.
****
Над лесом рычала гроза, набиралась сил где-то внутри грязно-синих облаков, будто чудище с железной чешуёй медленно ползло по небу. Наверное, так мог звучать гигантский ледник, тот самый, который давным-давно прополз здесь, в этих краях, и продавил брюхом озера по обе стороны Нойдалы.
People are strange when you're a stranger
Faces look ugly when you're alone
Women seem wicked when you're unwanted
Streets are uneven when you're down
Алекс ехал змейкой по глянцевой от моросящего дождя дороге и пел. Он отпустил руль, раскинул руки крыльями и управлял велосипедом одними ногами. Псих, сказал бы отец Глеба. Великолепный псих, сказал бы сам Глеб.
When you're strange
Faces come out of the rain
When you're strange
No one remembers your name
— Ну давай, Волхов, подпевай! — подмигнул Алекс и не пропел, нет, скорее прокричал в влажную лесную тишину:
When you're strange
When you're strange
When you're strange