Alright then!
Сказать, что Глебу было не по себе, — ничего не сказать. Дорога казалась пустой. Ни машин, ни рейсового автобуса, ни грибников — никого не было вокруг, только синий сумрак леса, а еще — запах ила и гнили. Болот. Черного пятна.
— Повернем назад, — сказал Глеб.
Но Алекс не послушал. Он задрал голову и закричал:
— Яп! — его голос звонким эхом разбил вязкую тишину.
— Что за «яп»? — поморщился Глеб.
— Я обрушил мой варварский клич «яп» на крыши мира, — торжественно продекламировал Алекс, встретился взглядом с Глебом и расхохотался, — Это из «Общества мертвых поэтов». Мейнстрим и одновременно — почти классика, вообще-то. Го, Волхов. Не можешь перебороть страх — перекричи его. Обрушь свой варварский клич на этот чертов лес!
Глеб чувствовал себя глупо. Но Алекс был серьезен, даже слишком. А Глеб уже достаточно его изучил, чтобы понять, что означает этот взгляд. «Либо ты сделаешь по-моему, либо я от тебя не отстану».
— Яп, — сказал Глеб.
— Фак! Да ну тебя, — фыркнул Алекс, — Что это за писк?
— Яп, — сказал Глеб громче.
Алекс мотнул головой. Тогда Глеб набрал воздуха в легкие — так, что стало больно — и закричал:
— Яяяяяяяяяяап! — а потом еще раз, и еще, и еще.
Что это было? Языческая магия, сила самовнушения или все сразу? Как бы то ни было, рецепт Алекса подействовал. Чем больше и громче Глеб кричал, тем свободнее ему становилось, тем веселее и легче, будто в одном простом слоге, в этом дурацком «яп» собралась вся накопленная с годами тревога и надо было ее выкричать, всю до последнего хрипа, и…
— Фак, — Алекс так резко затормозил, что Глеб чуть в него не врезался.
Место было знакомым. Тут несколько недель назад сломался рейсовый автобус, на котором Глеб ехал в Нойдалу. Некстати вспомнилась Ева. Как она? Скучать по Еве казалось глупым — не страдать же теперь по каждой первой встречной девчонке! — но все-таки интересно было бы узнать, как у нее дела.
Пальцы сами собой сжали сережку-крыло. Он так ее и не выбросил. Носил в кармане куртки. Привык воспринимать как своего рода оберег.
— Знаешь, я… — начал было Глеб, но осекся. Алекс застыл. Смотрел куда-то перед собой абсолютно пустым — мертвым — взглядом, дышал рвано и тяжело.
— Эй, ты в порядке? — спросил Глеб.
Алекс вздрогнул, будто очнулся.
— Го. Быстро, — он повернул велосипед назад, в сторону Нойдалы:
— Что, тоже зассал? — пошутил Глеб, но Алекс не рассмеялся.
— Я. Сказал. Быстро. — Лицо друга побледнело до какой-то болезненной голубизны. Как у покойника.
Прежде чем поехать вслед за Алексом, Глеб бросил последний взгляд на лес и чуть было не упал с велосипеда. Кто-то наблюдал за ними. Синее платье, светлые волосы. Лица было не разглядеть, но Глеб почему-то был уверен: это кто-то знакомый, очень знакомый.
Но стоило моргнуть, как женщина в синем пропала. В груди неприятно похолодело. Ну конечно. Очередной «глюк».
До Нойдалы Глеб с Алексом доехали молча.
****
В Логове Алекс заперся в ванной и провел там полчаса — не меньше. А потом вышел как ни в чем не бывало, улыбчивый и веселый. Просить прощения за резкость он, конечно, не собирался. Алекс никогда не извинялся.
— Хочешь, переноси вещи ко мне, — он закинул руку Глебу на плечо.
— Ты забыл добавить «быстро», — Глеб отстранился.
Алекс потер горбинку на носу:
— Да ладно тебе! Ты же не хочешь у нойда своего тусить, так?
То, что деда считают в этих краях нойдом — то есть, колдуном — Глеб узнал от Алекса. И что Иван Павлович проклял Крепость и ее обитателей — тоже. Только вот почему, Алекс так и не сказал.
— Давай, соглашайся, — Алекс наклонился и заглянул Глебу в глаза, — У меня аллергия на одиночество. Как остаюсь один — сразу крыша ехать начинает. Да еще Медведь этот… — он запнулся, а потом добавил серьезно, — Иногда мне кажется, что однажды Медведь меня убьет.
— С чего Лебедеву тебя убивать? Думаешь, он мечтает отмотать десять лет в тюряге? Или сколько там дают за убийство, — приподнял брови Глеб, — У него же дочь.
Алекс дернулся как от удара и пробормотал:
— Ну да, точно, дочь.