****
Глеб, конечно, согласился перенести вещи к Алексу. В конце концов он и так практически не покидал Логово. Почему бы не переселиться туда до конца каникул?
— Нет, — Иван Павлович даже не обернулся: он чистил Черандака в стоиле.
Глеб чуть не рассмеялся деду в лицо. Что еще за «нет»? Глеб всего через месяц станет совершеннолетним — это раз. Два — дед не запрещал ему оставаться у Алекса, ночевать у Алекса, тусить у Алекса.
Так почему нельзя переехать туда?
— Нет, — повторил дед. На этот раз он посмотрел на Глеба.
— Здесь ты под защитой, — проговорил Иван Павлович негромко, — А у этого Алекса твоего — нет. Снова хочешь в беду попасть как в детстве?
Сердце забилось быстрее. Дед говорил так, будто не он был виноват в том, что случилось с маленьким Глебом.
— И кто же на меня нападет у Алекса, интересно?
— Ты не помнишь, что случилось десять лет назад, так ведь? — глаза деда горели голубым огнем.
— Ты случился, — вырвалось у Глеба.
Черандак зафыркал. Дед не сводил глаз с Глеба.
— Видно, не готов еще поговорить, — пробормотал он и бросил щетку в ведро с мыльной водой.
— Ты правда проклял его дом? И отца? — Глеб вскинул голову. Черандак навострил уши, заволновался. Дед повертел в руках расческу:
— Хотел бы, ох как хотел бы, поверь мне. Да не в моей это власти. Силы даны нойдам, чтобы помогать мертвым и говорить с духами. А не для борьбы с живыми.
Глеб закатил глаза. Нойды, магические силы, мертвецы — черт, дед прекрасно смотрелся бы в глупых передачах по телевизору про всякие паранормальные явления.
И с чего это, интересно, Иван Павлович так взъелся на семью Алекса? Видно, за то же, за что невзлюбил отца самого Глеба. Мать рассказывала, что Иван Павлович прямо в день свадьбы посоветовал ей не выходить замуж. Уверял, что отец Глеба ее погубит. Что он не поймет, что такое быть «зрячим». Что его интересует только материальное, земное, конкретное.
— Зато твоего деда интересует только неземное и неконкретное, — фыркала мать.
Это была правда. Иван Павлович когда-то работал инженером на заводе в Санкт-Петербурге (тогда еще, конечно, Ленинграде). После смерти жены все бросил и уехал восстанавливать семейный дом в Нойдалу. Стал презирать деньги, говорить, что всю жизнь жил неправильно, что город сводил его с ума.
Хотя на самом деле с ума Ивана Павловича сводило, очевидно, совсем другое. После того, как бабушки не стало, дед начал слышать голоса, верить в духов и прочий бред. Вообразил себя «гребаным гуру», как говорил отец.
Правда, этого Глеб вслух не сказал.
— Быть богатым — не преступление, — заметил он, — Коммунизм давно кончился. Что такого мог сделать Алекс, что…
— А ты у Евы спроси. Вы же с ней вроде друзья, — дед принялся расчесывать Черандаку гриву.
— У Евы? — приподнял брови Глеб, — Значит, теперь ты признаешь, что она существует?
Дед пожал плечами:
— Существует или нет, тут я тебе точно не скажу, это вопрос философский, а я человек простой да не слишком образованный. Но, думаю, Ева твоя лучше всех объяснить может, что не так с сыном царька.
— Я переезжаю к Алексу. Точка. Буду заходить время от времени, — сказал Глеб и пошел в жилую часть дома за вещами.
— Осторожнее, Глеб, — послышался голос деда, — Не считай друзьями всех подряд. Таким как мы с тобой это особенно вредно.
«Таким как мы с тобой». Как будто у Глеба с дедом было что-то общее, кроме явных бед с башкой.
****
Алекса нигде не было. Ни в Логове, ни в Крепости. Странно. Куда он подевался? Обычно Алекс никуда не выходил один. Особенно днем. Шутил, что он вампир и бодрствует, когда все спят.
В Крепости царила суета. Садовник подстригал живую изгородь, горичные ходили туда-сюда с тряпками и ведрами, охранники о чем-то переговаривались между собой.
— Хозяин скоро приедет, охотиться будет, — пояснила одна из горничных.
На вопрос про Алекса она пожала плечами:
— Наверное, к церкви пошел.
Алекс и церковь?
— Да, он часто туда ходит. Там… — горничная осеклась: на нее в упор смотрел один из охранников.