— Знаете, вы лучше попозже зайдите, — она опустила глаза, — Часа через два. Тогда точно его застанете.
— А почему…
— Простите, — торопливо перебила горничная, бросив взгляд на охранника, — Меня уборка ждет.
И ушла. Глеб пожал плечами и пошел к церкви. Зачем ждать два часа?
****
Церковь стояла рядом с высокой елью, длинной и прямой как стрела, изрезанной именами и надписями. В лучах полуденного солнца казалось, что стены и купола горят серебряным огнем. Глеб толкнул ржавую калитку кладбища. Жарко пахло перезревшей земляникой. Между могил — белое кружево клевера и бисерная россыпь голубых незабудок.
Стояла тишина. Давила на голову, ложилась на плечи пуховым одеялом. Глеба начало клонить в сон. Он тряхнул головой. Какой сон? Надо разыскать Алекса.
Стоило вспомнить про друга, как раздался звон. Будто кто-то чокнулся бокалами. Глеб оглянулся и увидел Алекса. Тот сидел на скамеечке у могилы, с бутылкой в руке и пил прямо из горла, жадно и небрежно, так, что вино — темно-бордовое как венозная кровь — стекало по шее и ключицам прямо на впалый живот.
Глеб хотел было окликнуть друга, но осекся.
С надгробия, у которого сидел Алекс, — вернее, с фотографии на надгробии — смотрела Ева. Глеб заморгал. Что-то застыло испуганно, заморозилось в груди, придавило тоскливой тяжестью сердце. Может, Глеб ошибся? Он пробежался глазами по надписи на граните. «Ева Лебедева, 1989 — 2006. Любимая дочь и сестра».
2006. Выходит, Ева погибла в прошлом году. В прошлом, мать его, году! Как тогда Глеб мог ее видеть? Разговаривать?
— Почему у всех дети как дети, а наш сын — псих?! — голос отца зазвенел в голове, растекся ноющей болью в висках. Псих, псих, настоящий псих. Разве нормальные люди общаются с мертвецами?
— Волхов? — Алекс поднялся и пьяно пошатнулся. Кажется, он сказал что-то еще, но Глеб не расслышал.
Прочь, прочь, прочь отсюда!
****
Обычно Глеб не ходил на озеро один. Все дело было в Медведе. Дом Лебедева стоял прямо рядом с озером. А с егерем Глеб встречаться не любил.
Но куда еще было идти? К деду? Иван Павлович наверняка заметит, что Глеб сам не свой, и начнет задавать вопросы. К Алексу тоже нельзя. Меньше всего Глебу сейчас хотелось объяснять другу, почему он сбежал с кладбища.
Словом, оставалось только озеро.
Подойдя к берегу Глеб заметил, что он тут не один. Вера стояла в воде по пояс, прямо в платье. Вернее, две Веры. Одна из плоти и крови, а другая — темная, дрожащая на смятой ветром озерной глади. Веры касались друг друга белыми пальцами, улыбались и пели — тихонько, почти шепотом — на вепсском.
Волосы девочки ярко блестели чернотой на солнце. Совсем как у Евы, подумалось Глебу. И тут в голове что-то щелкнуло. Фамилия Веры — Лебедева. Выходит, девочка — сестра Евы, а Медведь — отец? Других Лебедевых, кроме егеря и его семьи, в Нойдале не было. По крайней мере Глеб о них не слышал.
— Ой, — Вера замолчала: заметила Глеба.
— Прости, — улыбнулся он, — Не хотел напугать.
Вера не ответила. Кажется, она думала, как бы сбежать, но Глеб встал у девочки на пути.
— Не бойся, ладно? — он поднял руки, — Просто хочу узнать кое-что.
Как спросить у ребенка, почему умерла ее сестра? Какие слова подобрать? Глебу всегда говорили, что он хорошо ладит с детьми. Но Вера явно его опасалась. Стало неловко. Что он такого сделал?
Вера посмотрела на него и вдруг спросила:
— Вы же с Алексом дружите, да?
— А что? — приподнял брови Глеб.
Вера вглядывалась в черное зеркало озера, будто высматривала там что-то — или кого-то.
— Просто… — начала было она, но ее прервал — нет, не голос, скорее — звериный рык:
— Чего тебе надо?
Глеб не успел обернуться, не успел понять, кто это, как его схватили за шиворот и встряхнули. Вера закричала:
— Не надо! — и заплакала.
— А ну-ка прочь от моей дочери! — Глеба толкнули с такой силой, что он упал на темный песок. Медведь стоял над ним, тяжело дыша и прижимая к себе рыдающую Веру. С Алексом егерь так себя не вел. Видно, боялся Хозяина.
— Ты и А… — Медведь запнулся, — И твой дружок, держитесь подальше от моей дочери. Одной уже лишился, вторую не отдам. Чтобы духу вашего рядом с Веркой не было, понял? — рявкнул он, взял плачущую девочку на руки — легко, будто она ничего не весила — и пошел прочь.