Глеб уже чувствовал себя лучше — это раз. Два — он не мог просто сидеть и смотреть, как пугающе меняется друг. Три — Глеб тосковал по Алексу. И по себе рядом с ним.
А еще Глеб знал, что Алекс — хороший человек. Чувствовал. Не могло же чутье все время подводить, правда?
****
Цитрусовый и горький, обжигающе свежий. Забавно — забавно и странно — что отцы Алекса и Глеба пользовались одинаковым парфюмом. Его химическая прохлада смешивалась с жарким запахом крови: на тарелке дымился кусок мясо. Вокруг растекалось алое.
— Это сок, все нормально, — снова улыбнулся Князев-старший, — Ешьте. Лучшего шашлыка вы в жизни не пробовали.
Алекс молчал. Смотрел куда-то перед собой, даже на Глеба не поднимал глаз. Обиделся? Может быть. Глеб принялся жевать мясо. Отказываться было неудобно: Князев-старший уговорил его пообедать и лично приготовил шашлык. Но от кровяной горечи во рту тошнило.
— Очень вкусно, — выдавил Глеб, заставив себя проглотить мясо.
— Знаю, — сверкнул зубами Князев-старший.
Интересно, как у него мышцы не сводит от постоянной улыбки? И разговоров?
Говорил Князев-старший много. Рассказал, что Нойдала его покорила еще в восьмидесятые, «понравилось местечко», «охотничьи угодья супер», да и «девчонки тут были хоть куда». Что мать Алекса местная, считала себя «знающей». Что он, Князев-старший, влюбился с первого взгляда, как привороженный. Что Алекс — «плоть от плоти» Нойдалы, родился тут раньше срока: роды начались неожиданно, мать не успели отвезти в больницу. Что, наверное, потому сына сюда и тянет.
Потом Князев-старший долго рассказывал про жену. Она тосковала в городе, уверял он, приехала однажды сюда на охоту и пропала на болотах. Несчастный случай, пожимал плечами Князев-старший. Думала, знает болота лучше всех. Считала себя умнее остальных.
А болота такого не прощают.
— Болота или ты? — вдруг вскинулся Алекс.
Князев-старший сверкнул зубами:
— Что-то ты плохо выглядишь, — и повернулся к Глебу, — Куролесит целыми сутками, да? Ох уж эта современная молодежь, никаких целей в жизни. Ты-то, надеюсь, не такой балбес, как мой? Чем занимаешься?
— Ничего особенным, — Глебу стало неловко перед Алексом, — Закончил школу, немного не дотянул до золотой медали. Потом поступил на юрфак.
— На юрфак! — присвистнул Князев-старший.
— Буду адвокатом как отец.
Алекс впервые посмотрел на Глеба:
— А я думал, музыкантом.
— Музыкой не прокормишься, — повторил Глеб то, что всегда говорил ему отец. Алекс усмехнулся.
— Надо же, какой молодец! Твои родители, должно быть, тобой гордятся. Приятно иметь такого сына, — Князев-старший царапнул взглядом по Алексу.
Тот отодвинул тарелку:
— Шашлык пережарен. Есть невозможно.
— Разве? — белые зубы Князева-старшего сверкнули, — Может, просто мясо тебе не по зубам, а, сынок?
Алекс вскочил, пнул стул ногой и ушел в Логово. Глеб проводил его взглядом. Надо было пойти за Алексом. Поговорить с ним. Но когда Глеб встал, Князев-старший жестом остановил его.
— Он у нас стал ранимым, не человек — а снежинка, — вздохнул он, — Любовь зла, да?
— Любовь? — приподнял брови Глеб.
Уж не про Еву ли речь?
Князев-старший подсел к Глебу. Тошнота подкатила к горлу. Цитрусовые парфюмы Глеб всегда не переносил.
— Любовь, она самая. Была тут одна девчонка, вертихвостка еще та, — Князев-старший принялся резать мясо, — Заморочила голову сыну, крутила им как хотела, внушала разные дурацкие идеи. Да видно бог есть на свете, наказал ее.
В интервью Князев-старший говорил совсем другое, подумалось Глебу.
— И как наказал? — вышло резче, чем хотелось.
— Несчастный случай. И снова на болотах. Бывают же в жизни такие совпадения, да? — спокойно ответил Князев-старший.
И снова улыбнулся.
****
С Алексом поговорить так и не удалось. Когда Глеб заглянул в Логово, друг спал прямо на полу. Заставить его подняться не удалось: кажется, Алекс был пьян. Глеб стянул с друга кроссовки, подложил под голову подушку, накрыл пледом и ушел.