— Молодец, — Ева отставила корзину, — А теперь пойдем. Проведу тебе экскурсию по кладбищу. В некотором роде это теперь мой дом, да?
Они бродили среди могил до темноты. Поначалу Глебу казалось, что ничего интересного Ева показать ему не сможет: кладбище как кладбище, все они одинаковые. Однако кое-что любопытное тут все-таки было.
Фамилии. Они повторялись. Менялись даты, эпитафии и имена, а фамилии почти везде были одни и те же: Лебедевы, Лисицыны, Матвеевы. Три семьи, живших в Нойдале бок о бок много веков подряд. Они ссорились, расходились, снова объединялись, враждовали, опять клялись друг другу в вечной дружбе и так до бесконечности. Лебедевы — семья Евы, Лисицыны — Глеба, Матвеевы — Алекса. По матери, конечно.
Ее могила тут тоже была. Женщина с узким печальным лицом и светлыми волосами. Кажется, Глеб уже ее видел. Вот только где?
— Что притих? — спросила Ева, располагаясь на пледе.
— Странное чувство, — Глеб сел рядом, — Как будто… — он задумался, — Как будто попал домой впервые за много лет и только сейчас это понял.
— Неудивительно, — пожала плечами Ева, — Вы, нойды, связаны чем-то вроде пуповины с родными местами. Черпаете отсюда силы или типа того. Дед разве не рассказывал?
— Мы с ним почти не разговариваем.
— Как драматично, — усмехнулась Ева, — Вот будет неловко, если тебе придется забрать деда с собой в Москву.
— С чего это?
— А с того. Отец Алекса приберет к рукам всю деревню. Если, конечно, никто его не остановит. Злобный призрак, например, и юный героический нойд, — не было ясно, шутила Ева или нет.
Наверное, все-таки шутила, решил Глеб. Не может же она на самом деле думать, что они смогут остановить Князева-старшего? Вряд ли способность болтать с мертвецами может стать оружием против такого человека, как он.
— Ты никогда не думала уехать из Нойдалы? В смысле, когда была жива, — Глеб разлил по бокалам — хорошо, что он догадался их взять — ягодную настойку.
— Мне не надо, — улыбнулась Ева и, перехватив его взгляд, пояснила, — Мертвым пить и есть не нужно. А на счет Нойдалы — ты что, думаешь, я тут живу, герой? Ты видел в деревне школу или универ? Нет? Ну вот, — она рассмеялась, — Мы с сестрой живем у маман в Питере. Жили, вернее. Они с отцом разошлись. Мама терпеть не может таких, как он. Прогибающихся подо все и всех, понимаешь?
Ева помолчала и добавила тихо:
— Твой дед хочет, чтобы я шла дальше. А я не могу. Конечно, мое существование сложно назвать жизнью. Но все лучше, чем неизвестность, да?
Глеб смотрел на ее руку. На тонкие пальцы, на блестящие лаковой чернотой ногти. Он так хотел взять Еву за руку, попросить остаться, остаться навсегда.
Но не посмел. Да и как она сможет остаться? Смерть — билет в один конец.
— Только не жалей меня, ладно? — улыбнулась Ева, — В мире есть вещи похуже смерти в семнадцать.
— И какие же?
— Например, стать зомби-взрослым. Ходить на нелюбимую, но престижную работу, носить не любимые, но стильные деловые костюмы, жить с нелюбимой, зато подходящей по статусу женой.
Глеб хотел возразить, но не смог. Вдруг стало холодно и пусто. Вот кем Глеб собрался стать. Зомби-взрослым. Таким как отец. Глебу всегда казалось, что это нормально, все вырастают, правильно? Надо просто смириться. Жить как все.
Но впервые тут, на кладбище в Нойдале, под багровым пожаром небес в голову пришла простая — до смешного простая — мысль: а что, если на самом деле мечта Глеба «быть как все» — не его, а чужая, родительская? Может, все эти годы он так старался быть хорошим — а, главное, нормальным — сыном, что стал сам себе незнакомцем.
Кончики пальцев закололо от боли. Наверное, руки тосковали по гитаре. Глеб, наверное, зря ее отдал.
— Так и будем молчать? У нас поминки или туса? — Ева толкнула его в бок.
Глеб улыбнулся.
— Туса так туса, — и включил музыку на Nokia.
Заиграла Still Loving You. Ничего более подходящего для «медляка» в плейлисте Глеба не было.
Time, it needs time
To win back your love again
I will be there, I will be there
— О боже, у меня сейчас будет передоз ванили, — Ева закатила глаза.
— Да ладно тебе, потанцуй с простым смертным, — Глеб протянул руку, — Я же имею право на последнее желание прежде, чем ты меня сожрешь?