Теперь Глеб смотрел только на Еву, старался убедить себя, что ничего и никого больше нет. Реальна только девушка девушка с горящими глазами.
Это подействовало. Дышать стало легче. Шагать тоже.
— Пришли, — Ева остановилась.
Глеб оглянулся.
Сложно было что-то разглядеть в сером свете Луны, но он узнал это место, почувствовал, что это — оно, точно оно. Тут много лет назад Глеб чуть не умер. Тут, как думал раньше, начал сходить с ума. Тут, может быть, впервые проявилось другое его «я», то самое, которое умело общаться с призраками и видеть «глюки».
То есть, мертвецов.
— И что теперь? — прошептал Глеб.
— Надо напоить болота кровью, — Ева кивнула на нож, — Да не дрожи ты так, руку отрезать не надо. Просто порежь ладонь. Это достаточно.
Как-то раз Глеб уже это делал. На спор, в начальной школе. Хотел доказать мальчишке из параллельного класса, что не зассал. Но причинять себе боль он никогда толком не умел. Как, впрочем, и другим.
Рукоятка ножа стала неприятно липкой от пота. Лезвие подрагивало в руке. Давай, приказал себе Глеб, просто сделай. Он зажмурился. Боль обожгла кожу, влажно запахло железом. Кровь закапала в болото, и то в ответ заурчало, завыло голодно, совсем как в детстве.
Глеб отшатнулся, прижимая к груди окровавленную ладонь:
— Что теперь?
Ева подошла близко, совсем близко, и прошептала:
— А теперь мы станем одним, — прохладные пальцы коснулись висков, и Глеб покачнулся.
Земля поплыла под ногами. Дурак, какой же я дурак, успел подумать Глеб, вдруг дед был прав и живым с мертвыми делать нечего, вдруг Ева убьет меня, вдруг, вдруг, вдруг, десятки разных вдруг роились в голове.
А потом все исчезло.
****
Глеб попытался закричать — но не смог. Легкие забила вязкая темнота. Он тонул, снова тонул, вот-вот — и увязнет навсегда в непроглядной болотной черноте.
— Дыши, — прошептал кто-то.
Глеб забарахтался, попробовал оттолкнуться от плотного мрака и вдруг оказался на поверхности. Получилось! У него получилось!
— Дыши, — повторил кто-то настойчивее, громче. Этот кто-то не просил, нет. Приказывал.
И Глеб послушно задышал. Вдох — выдох, вдох — выдох, вдох — выдох, вдох — вспышка — выдох, вдох — вспышка, вспышка, вспышка — выдох, болота исчезли, теперь перед глебом — горящие глаза, нет, не глаза, фары, это фары.
Глеб стоял посреди асфальтовой дороги, ведущей в Нойдалу, там, где сломался автобус, а прямо на него летел внедорожник. Надо отойти в сторону, срочно отойти, иначе собьют. Но Глеб не смог. Ноги вросли в асфальт.
Внедорожник, взвизгнув тормозами, остановился прямо перед Глебом.
— Не надо! — кажется, это голос Евы. Она что, плачет?
— Ева! — крикнул Глеб. Но никто не ответил.
Может, Глеб сам теперь призрак?
Двери внедорожника хлопнули, и вдруг раздался он. Запах. Химическая свежесть цитрусового парфюма. Князев-старший, как всегда, подтянутый и аккуратный, в костюме, стоял на дороге. Он смотрелся инородно в ночном лесу. Вслед за Князевым-старшим из внедорожника вышли пятеро.
Алекс, три охранника из Крепости и Ева. Она уже не плакала, скорее выла. Билась в руках Князева-старшего, хрипела:
— Пожалуйста!
Ева была одета так, словно только что с вечеринки. Туфли, лаково сверкающие в свете фар, джинсовое платье, кружевной чокер, макияж. Тушь растеклась по мокрым щекам, колготки порвались, на коленях багрово блестела кровь.
— Алекс, пожалуйста! — Ева упала на землю, — Останови его!
Алекс молчал, опустив голову. Ни глаз, ни выражения лица было не разглядеть. Алекс не двигался. Казалось, он не человек, а статуя.
Князев-старший схватил Еву за плечо и заставил встать.
— Беги, — сказал он.
— Что?! — воскликнул Глеб.
— Что? — пробормотала дрожащая Ева.
Охранники достали из багажника два ружья. Одно протянули Алексу, другое — его отцу.
— Думала, самая умная? Вообразила себя охотницей? По-взрослому хотела играть, да? — зубы Князева-старшего сверкнули, — Только вот ведь незадача: в этой игре я — охотник. Так что беги. И беги быстро. А то, — затвор ружья щелкнул, — Я скидок добыче не делаю.