А потом Глеб отключился.
****
Когда Глеб пришел в себя — вернее, очнулся внутри клетки собственного тела — вокруг квакали и жужжали болота. Солнечные лучи тускнели и исчезали в черной воде. Ева молчала. Крутила в руках нож.
Откуда она его взяла? Где ходила, пока Глеб был без сознания? Непонятно. Зато теперь Глебу не нужно было спрашивать, о чем Ева думала. Он и так знал.
— Не надо, — попросил он.
Еве было его жаль.
— Если бы я могла тебя не впутывать, я бы так и сделала, ясно? — сказала она, — Но ты — мой последний шанс. Вернее, твое тело. Спасибо, что дал погонять.
— Я могу умереть, — просто заметил Глеб.
Ему больше не было страшно или больно. Нет, скорее грустно, очень грустно и обидно. Кому хочется умереть за три дня до собственного дня рождения? Воздуха не хватало, места — тоже. Душа Глеба задыхалась.
И рано или поздно она не выдержит, и он снова отключится. На этот раз навсегда.
— Знаешь, как говорят, — сказала Ева, — Лес рубят, щепки летят.
— Глеб?
Ева обернулась, и они с Глебом увидели Алекса. Выглядел он как восставший мертвец. Лицо не бледное, скорее серое, один глаз заплыл и налился смородиновой темнотой, губы разбиты.
— Еще одна попытка, Князев, — Ева подкинула и поймала нож за рукоятку, совсем как в кино.
Глаза Алекса расширились:
— Ева? Но… но как?
— Старый трюк. Вижу, ты рад меня видеть, — Ева усмехнулась.
— С ним все ок? С Волховым? — спросил Алекс.
Не ок, совсем не ок, подумал Глеб. Странно, сказал он себе. Если Алекс правда убийца — хладнокровный и эгоистичный — почему волнуется о его, Глеба, судьбе?
— Заботишься о своем дружке? Как трогательно, — Еву затрясло от горькой злости, — Обо мне ты так не заботился.
— Прости, — прошептал Алекс.
— За что «прости», Князев? — Ева подошла к нему вплотную, заглянула в глаза, — За то, что убил меня?
Алекс промолчал, но взгляда не отвел. В черных глазах — ничего, кроме тоскливой пустоты.
— Помнишь день, когда твой папаша предложил нам выбор, а, Князев? — спросила Ева, — Спросил, кого наказать, тебя или меня? Я предложила себя. А ты стоял, совсем как сейчас, и молчал. За это тебя надо простить? Или, может, за то, как ты охотился на меня тут, в этом лесу? Гнаться за человеком куда интереснее, чем за зверем, да? Скажи честно: сколько раз ты выстрелил?
— Дважды. В отца.
Буря разрослась внутри, закрутилась беспокойным вихрем.
— Не ври мне, Князев! — прошипела Ева.
— Я. Дважды. Стрелял. В отца. И. Дважды. Промахнулся, — глаза Алекса налились грозовой темнотой и тут же посветлели.
Если бы сердце Глеба все еще ему принадлежало, оно бы забилось, быстро и отчаянно. Алекс не врал. Глеб знал это почти наверняка. А значит Алекс не виноват. По крайней мере не виноват в смерти Евы, а значит, он никакой не убийца. Глеб чуть было не рассмеялся от облегчения.
— Но это ничего не меняет, — Алекс тускло улыбнулся, — Я вовремя не остановил отца. Я испугался, ты права. Так что не важно, кто стрелял. Это я убил тебя. Так или иначе.
— Где твой папаша, кстати? — Ева отступила на шаг.
— Это наше дело, — сказал Алекс, — Твое и мое. Отпусти Волхова — и я дам себя убить. Ты же за этим меня позвала?
Ева сжала нож.
— Нет, не делай этого, — прошептал Глеб.
Бесполезно.
Ева не хотела ничего слушать, не просила совета, нет, все уже было решено. Алекс зажмурился и раскинул руки. Он, кажется, и не думал сопротивляться.
Рубашка распахнулась, и Глеб увидел знакомую татуировку. Созвездие Лебедя под сердцем. Теперь татуировка выглядела зловеще, совсем как мишень, будто Алекс специально набил ее, чтобы его легче было убить.
— Нет, — громче повторил Глеб.
Ева замахнулась.
— Нет! — крикнул Глеб. Он сконцентрировался на руке, на своей руке, прошептал по-вепсски:
— Azotada! Остановись!
Глеб сам не знал, как ему удалось вспомнить это слово, откуда оно взялось в его памяти, но трюк сработал. Рука замерла, точно окаменела, Ева вскрикнула, Алекс приоткрыл глаза:
— В чем дело?
— Ни в чем! — прошипела Ева.
Она боролась. Выдавливала Глеба из собственного тела, выдавливала, выдавливала и…
— Брось нож, быстро.
Ева, Глеб и Алекс обернулись одновременно. Химическая свежесть цитрусовых обожгла ноздри. Из синего сумрака леса на просвет вышел Князев-старший. В руках у него металлически сверкнуло ружье.
Вот теперь мы точно пропали, подумал Глеб.
Алекс, кажется, был удивлен больше всех.
— Откуда ты тут взялся? — он потемнел лицом.