— Не надо телефон где попало оставлять, сынок, — Князев-старший сверкнул белыми зубами, — Во что ты играешь, Глеб? Вздумал нас шантажировать? Я думал, ты умнее, — черный зев дула был направлен прямо на грудь Глеба, туда, где яростно билось одно на двоих с Евой сердце.
Черт, черт, черт, пронеслось в голове. Что делать?
— Это не Волхов, — Алекс сделал шаг вперед. Князев-старший посмотрел на него с презрительной жалостью:
— Допился до белой горячки, сынок? А кто же это по-твоему, Гарри Поттер?
— Нет, та кого вы убили год назад на этом самом месте, — сказала Ева голосом Глеба.
Князев-старший моргнул и расхохотался. Смех растекся грохочущим эхом по лесу, и болота, точно проснувшись, заурчали в ответ утробно и тоскливо. Трясина была голодна. Хотела крови.
Все случилось быстро, быстрее, чем Глеб смог понять, что происходит. Алекс бросился вперед, прямо перед ним и Евой, и закрыл их собой. Князев-старший больше не смеялся. Костяшки его пальцев побелели.
— Что ты делаешь? — прошипел он. Его губы застыли в улыбки.
— Ты не выстрелишь. Не в этот раз, — Алекс, казалось, увеличился в росте, и теперь возвышался перед Глебом и Евой черной непроницаемой громадой.
Князев-старший качнул головой. Указательный палец левой руки начал медленно давить на курок. Жаль, Глеб не мог зажмуриться. Ева застыла. Она не сводила глаз с черного дула, будто зачарованная. Страх заморозил время, заставил его течь еле-еле, так, чтобы каждая секунда тянулась мучительно долго.
Ну давай уже, молила одна часть Глеба, давай, нажми на этот чертов курок. Но вторая отказывалась умирать. И не хотела смотреть, как гибнет Алекс. Надо было что-то делать. Глеб вспомнил деда в день, когда к ним пришел Князев-старший. Как вдруг поднялся ветер и заискрило электричество.
Что тогда сказал дед?
— Убирайся прочь, — сказал Глеб, смотря на Князева-старшего, — Karste nakupāi! Karste nakupāi! Karste nakupāi!
Ева ойкнула. Тело налилось жаркой тяжестью, пальцы начало покалывать, странно и почти щекотно, раздался звон, звон, звон в голове, невыносимый звон. Он становился все громче, наконец перерос в грохот, в громовой крик:
— Karste nakupāi! Puhu, puhu ahavoine! Вей, вей, ветер!
Солнце погасло. Кто-то закричал — кто? Ева? Алекс? его отец? — и лес утонул в грохочущей темноте, захлебнулся визгом и ревом, деревья застонали, согнувшись под ураганным ветром, нет, не просто ветром, а Глебом. Жалкий запутавшийся мальчишка исчез, рассыпался прахом, а из него родилась бесплотная ярость бури, и буря хотела одного — рвать, крушить и рушить.
Белые зубы сверкнули в грозовой черноте. Это он. Князев-старший. Буря расхохоталась, буря почуяла добычу, буря бросилась на него, подхватила и потащила вверх, прямо к вспыхивающим молниям небесам. Он отбивался, кричал, умолял пощадить, но разве стихии есть дело до слабых человеческих «прошу» и «не надо»?
— Отпустите! — завыл Князев-старший.
И буря отпустила. Сбросила вниз, позволила упасть в рычащую от голода трясину, захлебнуться черной водой. А потом иссякла, съежилась, взревела громом последний раз и исчезла. Глеб снова стал собой.
Человеком.
****
Белый солнечный свет залил притихший лес. Болота молчали. Деревья тоже. Такую тишину обычно называют «мертвой».
— Волхов! — Алекс бросился к лежащему на земле телу.
Странно, подумал Глеб, вот же я, здесь. Кого Алекс бьет по щекам и трясет за плечи?
Ева стояла рядом. Она обнимала саму себя за плечи.
— Ева! — позвал ее Глеб.
Она повернулась и заплакала.
— Прости меня, — прошептала Ева, — Я была сама не своя от злости.
— Волхов! Фак, да очнись уже наконец! — голос Алекса дрожал.
Глеб подошел ближе. На земле лежал он сам. Вернее, его тело. Бледное лицо в красной паутине взорвавшихся капилляров, красные слезы — это что, кровь? — высохшие на щеках.
Глеб умер. В этом не было никаких сомнений.
— Прости меня, — повторила Ева, опустив голову.
— Эй! Мы победили. Отца Алекса больше нет. Остальное не важно, — Глеб обнял ее. Призрачное объятие ощущалось почти как настоящее.
— Я сейчас, — Алекс вскочил, — Не смей подыхать, понял? — и убежал куда-то.
Глеб хотел его остановить. Попросить не уходить. Попрощаться как следует. Но Алекс, конечно, не обладал даром видеть мертвецов. Болота сыто заурчали за спиной Глеба. Солнце над головой начало светить все ярче и ярче, а потом от него отделился шар, белый и сияющий, подплыл к Еве и Глебу.