Я почувствовала, как дрогнула вечная уверенность в моем положении. Слова Рамиэль повисли в воздухе тяжелым облаком тревоги. Я кивнула, но внутри все кричало от недоумения. Кассиэль считает меня угрозой? Почему?
— Спасибо, Рамиэль, — прошептала я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Я ценю твою заботу.
Не дожидаясь ответа, я развернулась и направилась к лифту. Спустилась на нужный этаж и пошла к своей комнате. Вначале мои шаги были медленными, но с каждым метром становились все быстрее и быстрее. Я даже не поняла в какой момент перестала соприкасаться с полом. За спиной появились крылья, которые несли меня в нужном направлении.
Моя комната была на первом этаже почти в самом конце длинного коридора. Ее стены встретили меня привычной пустотой. Только здесь мои мысли могли быть именно моими. Здесь — среди разбросанных свитков и свечей на моем столе.
Я опустилась на холодный пол, провела дрожащими пальцами по его гладкой поверхности и обняла колени. Что я сделала не так? В чем причина враждебности? Вопросы кружились в голове, словно стая птиц.
Кассиэль всегда казался мне холодным и отстраненным, но угроза...
Мои пальцы машинально сжали амулет на шее. Древний символ защиты, подаренный мне Рамиэль. Он всегда помогал мне найти внутренний покой.
Быть осторожной… Как? В каждом слове? В каждом движении? В каждом взгляде?
Я зажгла свечу и, прислонившись к стене, села. Пламя отбрасывало причудливые тени на белоснежный потолок. В их танце я пыталась найти ответы, но находила лишь новые вопросы.
Рамиэль права. Я должна быть осторожной. Но осторожность не должна стать моей тюрьмой. Я — Анаэль, и я не позволю страху управлять моим существованием.
Я закрыла глаза, позволяя тишине комнаты окутать меня. Завтра будет новый земной день, и встретить его нужно во всеоружии.
Глава 2
Когда ангелы наблюдают за людьми, они часто им завидуют. Зависть эта вызвана не теми материальными вещами, которые люди создают каждый день. Она проявляется в желании спать также умиротворенно как и они. Просыпаться от солнечных лучей, льющихся водопадом на их постель. Слышать нежные слова от близких, которые пытаются разбудить спящего, ибо тому уже пора на работу или учебу. Небесная же обитель обделена всем этим. Здесь кругом свет и лишь в отдельных комнатах можно укрыться в подобии сумерек. Но это — искусственный мрак, лишенный тепла и жизни. В нем нет места сонным вздохам, шороху одеял и блаженной тяжести утреннего пробуждения. Ангелы обречены вечно бодрствовать в сияющей пустоте, тоскуя по простому человеческому дару — возможности погрузиться в объятия настоящего сна, — которым никогда не обладали.
На Небесах даже время течет по-своему, а если конкретно, то его и нет как такого. Мы существуем независимо от времени. На землю спускаемся, когда людям нужна помощь в принятии какого-либо важного решения, но и на него сильно влиять запрещено. Ангелы лишь направляют, но не выбирают за них. И каждый раз, глядя, как человек на пороге выбора зажмуривается, слышит стук собственного сердца... Мы снова чувствуем ту самую, такую недостижимую для нас, плотность мгновения.
Ангелы столетиями наблюдают за разными человеческими душами, и абсолютно каждый испытывает все более острое желание в появлении простых земных чувств. Наше вечное существование в сияющей пустоте лишено тайн, забвения и тех ощущений, которые придают жизни ее краткость.
Каждому ангелу в самом начале пути вещали о так называемых Небесных преступниках, которые нарушают запреты и активно вмешиваются — не меняют выбор людей, а защищают своих подопечных от боли. Они вмешиваются в судьбы и меняют ход их жизни. Со временем они начинают «заболевать» человечностью. Их конец — это короткая жизнь на земле, о которой многие Небесные существа мечтают.
Казалось бы, почему тогда те ангелы, которые устали от монотонной жизни, не могут «упасть». Причина проста. Не все падшие становятся людьми.
Стать человеком — удел немногих из падших. Для остальных желанное падение оборачивается иной участью — низвержением в ад, вечным изгнанием в преисподнюю, где нет ни света Небес, ни тепла земли. И этот ад — вот что удерживает большинство от рокового шага. Страшнее вечного бодрствования — лишь вечность в огне, лишенная всякой надежды на утро.